– Вы правы, монсеньор, – склонила голову Лана. – Пусть будет Катрина. Здесь, в Риме, моё второе имя звучит слишком экзотично. Прежде всего, примите мои извинения за то время суток, в которое я рискнула вас побеспокоить…

– Не стоит извиняться. Во-первых, ещё нет и полуночи. Кроме того, у меня не так много духовных дочерей, чтобы принимать во внимание пустяковые формальности. Тем более что я уверен: будь у тебя возможность связаться со мной в более подходящий час, ты непременно воспользовалась бы ею. Раз ты набрала мой номер сейчас…

– Мы можем встретиться, монсеньор? – прервала Лана собеседника. Надо же, она почти забыла, насколько он может быть велеречив… – Скажем, завтра?

– Быка за рога? – рассмеялся мужчина. – Хорошо. Будь завтра в полдень в Сан-Пьетро. Тебя встретят и проводят ко мне. Раньше не получится, моё время принадлежит мне не полностью.

– В таком случае – до завтра, монсеньор!

Ротозейство наказуемо. Это Пиппо-Заморыш знал твёрдо. Он действительно был заморышем: не так-то просто подрасти, если оказался на улице пятилетним. Впрочем, по мнению Пиппо маленький рост и худоба только помогали в работе. В их деле главное что? Главное – выглядеть как можно более безобидным. А с этим у Заморыша всегда был полный порядок.

Иностранку, разинувшую рот перед обелиском Фламинио, он заприметил ещё в тот момент, когда она вышла на Пьяцца дель Пополо с виа Корсо. Почему иностранку? Ну, кто же ещё так оденется! Длинное платье с кучей нижних юбок, кружевной палантин, скрывающий не только волосы, но и почти всё лицо, перчатки… наверняка собралась посмотреть на выход кардиналов в Сан-Пьетро, ведь до полудня меньше часа.

Нет, так, бывало, одевались и богатые римлянки из тех, кто поглупее – вот только ни одной даже самой глупой римлянке и в голову не придёт напялить коммуникатор поверх перчатки. Да, так удобнее… но римлянки знают о таких, как Пиппо-Заморыш, а потому не рискуют. Иностранка, точно!

Пиппо даже мог сказать, где она оделась – и сколько с неё там содрали. А что не предупредили о необходимости прятать коммуникатор под перчатку – так на то и существовал уговор между Сутулым Кекко и Сандрой, владелицей одного из магазинов на Корсо. Живи и давай жить другим – вот Сандра и давала. Итальянцам, тем более римлянам, следует держаться друг за друга, иначе никак. Заморыш оглянулся, поймал взгляд Сутулого, качнул подбородком в сторону разини и, увидев одобрительный кивок, двинулся к ней сквозь не слишком густую толпу.

О, это был прекрасный подход! Просто премиальный! Нарваться на тычок от случайного прохожего, споткнуться о подходящий булыжник, покачнуться, ловя равновесие, не удержать его, ухватиться за руку губошлепки… но что-то пошло не так.

Больно не было, просто Заморыш понял вдруг, что не чувствует своих пальцев. В следующую секунду из глаз посыпались искры, вызванные весьма увесистым подзатыльником. А женский голос над по обыкновению всклокоченной головой издевательски протянул на интере:

– Земля… Родина человечества… Колыбель цивилизации… простейшие вещи разучились делать!

– П-пу… – пропыхтел Заморыш. – Пусти!

– Да запросто! – фыркнула женщина, и хватка на пальцах Пиппо разжалась. – Свободен!

Заморыш успел отбежать всего шагов на пять, когда его настигло насмешливое:

– Эй, bambino! Ничего не забыл?

Мальчишка оглянулся и судорожно схватился за шею… увы, тщетно. Медальон с изображением Пресвятой Девы, единственная память о матери, болтался на высоко поднятой руке проклятой иностранки. И цепочка… цепочка была целой!

– Цып-цып-цып!

Заморыш оглянулся (Сутулого и след простыл) и на заплетающихся ногах вернулся к странной синьоре.