На Дитц он старался не смотреть. Не из страха – ещё не хватало! Просто он привык видеть человека. Зверь (не просто проступивший через человеческое обличье, нет! заместивший его) был ему неприятен. И – почти желанен. Так чувствуют себя зоофилы?!

А потом дверь прорезали. И за ней…

– Назад! Все назад! Передать – готовность к расстыковке!

Вспоминая ту вылазку годы спустя, Лана Дитц так и не могла с уверенностью вспомнить, кто среагировал первым. Кто и что проорал, отпихивая локтями и коленями тех, кто мог – и не должен был – попасть под удар. Она? Татьяна Кривич? Рюмин? Трое разом?!

– Таня, ты сможешь?! – «шкура» спала сама, голос снова слушался Лану, а толку-то?

– Не знаю, б***!

Кривич была уже там, возле предельно характерных брусков, всматривалась в детонаторы, потрошила, не глядя, свой ранец.

– Значит, сможешь! Я…

В следующую секунду рявкнувший что-то ободряюще-матерное Альтшуллер отшвырнул её с дороги, прямо в объятия сориентировавшегося Солдатова, и ринулся внутрь. Лана (с облегчением и, пожалуй, стыдом) перевела дыхание и присосалась к мягкому наконечнику трубки, присоединённой к встроенной фляге. От «шкуры» её всегда начинала донимать жажда, и хорошо, что сегодня процесс не занял и получаса. А то одной фляги могло, пожалуй и не хватить. Особенно в свете обнаруженной взрывчатки.

Сапёром она была, правду сказать, весьма средним. Так, в пределах минимума, необходимого десантнику. Собиралась, и не раз, подтянуть навыки, однако постоянно находилось что-то более важное, требующее внимания прямо сейчас… так и не собралась. Но даже опытные взрывотехники старались по возможности не иметь дела с «пентарексом». Капризная и нестабильная дрянь, пусть и не слишком мощная, зато предельно дешёвая в производстве, могла в любую секунду выкинуть решительно любой фортель. А потому использовалась, как правило, для дистанционно управляемых взрывов.

Да, взрывчатка была маломощной. Вряд ли видимый из коридора объем «пентарекса» мог превратить закрытое пространство станции в открытое всем ветрам, включая солнечный. Но на то, чтобы перемолоть некоторое количество людей в не поддающийся идентификации фарш, его вполне хватило бы. И что, помимо собственно действия детонаторов, могло послужить причиной взрыва, предсказать не брался никто. А потому кучка перепуганных штатских жалась к противоположной стене отсутствующей на планах станции лаборатории, и боялась не только пикнуть, но и, кажется, дышать.

Рядом с Кривич, взявшей себе правую сторону, нарисовался Рюмин. На левой, переругиваясь негромко и зло, включились в работу двое его парней. Альтшуллер – ей, почему-то, нравилось мысленно произносить его фамилию полностью – был, казалось, сразу везде. Отвратительный смрад «пентарекса» лез в ноздри, отчасти перебиваемый вонью экскрементов: должно быть, туалета в лаборатории то ли не было вовсе, то ли пленники опасались им воспользоваться. Оглушительная тишина давила на уши.

Казалось, прошла вечность. На деле – Лана потом не поленилась просмотреть запись – не более трёх минут. В проёме появилась Таня, подняла забрало (стали видны глубокие, исковеркавшие лоб морщины), буркнула:

– Порядок, можно выводить, – и привалилась к стене.

Отпустивший Лану Солдатов дал отмашку, и внутрь устремились бойцы. Вскоре десятка полтора наскоро обысканных сотрудников станции выстроились у противоположной стены коридора. На нежданных спасителей они взирали со страхом – наверняка проистекающим из связанных за спиной рук, рисковать никто не собирался – и надеждой. Раскрывать рот они пока не рисковали. К лучшему ли?

– Локи, – негромко позвал Солдатов, впервые воспользовавшись позывным, – здесь не двести сорок семь человек…

– Здесь даже не сорок семь, – поморщилась Лана.