Мучительно хотелось спать. Хотелось и не получалось. Поселившийся где-то глубоко внутри холод вгрызался в суставы и мышцы, скручивал их, не давал занять удобное положение на койке.

Тело редко по-настоящему подводило Лану. Как бороться с внутренним холодом, она знала только теоретически, из посещенных по долгу службы семинаров по аутотренингу.

– Надо вспомнить, – говорили ей тогда, – жаркий день или жаркий бой.

С боем прокатить не могло по определению, пресловутое «упоение битвой» было, с точки зрения Ланы, выдумкой романистов и оправданием слабаков. А вот жаркий день… да, один такой она вполне могла (и должна была) вспомнить во всех деталях. Потому что рано или поздно здесь, на русском эсминце, её спросят, откуда ей известно, как обращаться со «сферой Раскина». Обязательно спросят, не могут не спросить. Так почему бы не совместить полезное с приятным и снова полезным? Авось получится согреться…

… На экваторе не бывает холодных сезонов, там жарко всегда. Просто зимой и летом там жарко и мокро, а весной и осенью – жарко и сравнительно сухо, вот и всё. Давно ожидаемый и широко разрекламированный визит знаменитого Бенджамина Раскина пришёлся на конец весны, и кампус Нильсборского университета раскалился как доменная печь.

Лану Дитц лекция мэтра физики поля не интересовала вообще, а потому ей и в голову не пришло озаботиться пропуском на мероприятие. Когда же научный руководитель настоятельно порекомендовал ей посетить лекцию Раскина, было уже поздно. Никакие деньги не могли помочь попасть в самый большой из университетских актовых залов, зарезервированный для события ещё полгода назад. Точнее, какие-то – колоссальные – могли, но позволить хоть кому-нибудь заметить их наличие у сравнительно скромной студентки было недопустимо.

Желающих послушать Раскина хватало и в самом университете, кроме того, ожидалось прибытие уймы гостей. Бен Раскин слыл затворником, и каждая его публичная лекция становилась событием в мире тех, для кого словосочетание «физические основы полевых структур» значило что-то помимо белого шума.

Да, существовали записи. Но запись это одно, а возможность услышать Великого Раскина вживую (или даже задать ему вопрос, а то и пожать руку либо сняться вместе) – совсем другое. Не так уж важно, что побуждало зрителей: любопытство, профессиональный интерес или банальное тщеславие. Главное, что к моменту получения Ланой рекомендации Ли Юйши доступных пропусков не осталось.

Большую часть посадочных мест в зале заменили рядами тесно стоящих скамей, чтобы подлокотники кресел не съедали драгоценное пространство. Исключение было сделано лишь для первых трёх рядов, на которых должны были располагаться Очень Важные Персоны. Ушлые дилеры распродали не только сидячие места, но и каждый квадратный дюйм проходов между рядами, пол перед сценой, даже прилегающую к дверям зала часть коридора. Они и возможность висеть на люстрах продали бы, покупатели нашлись бы с гарантией… да вот беда: в зале не было люстр.

Оказаться на лекции Лана могла одним-единственным способом: нейтрализовав кого-то из обладателей заветного пропуска. И у неё были довольно веские основания полагать, что, поступи она так, Ли Юйши это одобрил бы. Конечно, при том обязательном условии, что ей удалось бы не попасться. Но шанхайские консультанты – из тех, кто стоил больше ломаного гроша – не имели привычке попадаться на сущей ерунде.

Тем не менее, этот вариант она оставила на самый крайний случай. С её точки зрения, нейтрализовать обладателя пропуска было попросту нечестно по отношению к тому, кому тема лекции была интересна или, хотя бы, понятна.

Разумеется, она была готова пойти и на это, и уже даже наметила жертву… но тут вмешалась судьба, принявшая на сей раз облик аномальной даже для экватора жары.