– Я – «тайнолов», – усмехнулась Лана. – Мой научный руководитель счёл, что мне полезно будет послушать вас. И оказался прав. Потому что правильно заданный вопрос содержит в себе половину ответа. Но нам частенько приходится иметь дело с ответами, в то время как вопрос неочевиден. Однако если ответ хорош – как хороши ваши ответы, сэр! – появляется возможность понять не только о чём спрашивали, но и почему спрашивали именно об этом. Об этом я узнала сегодня. От вас.

Теперь усмехался Раскин. Усмехался так, что становилось ясно: всё он заметил. И грудь, и ноги. Хотя, возможно, только теперь – когда заметил мозги.

– Адская жара стоит сейчас, не так ли? Может быть, нам с вами…

– Лана.

– Лана… может быть, нам с вами, Лана, стоит поискать вопросы для ответов где-нибудь, где будет прохладнее? За бокалом, скажем, охлаждённого шардоне?

– С удовольствием… Бен.

– В моём номере?

– Почему бы и нет!

Два дня и три ночи спустя, на рассвете, Лана выскользнула из постели, оглянулась на мирно спящего мужчину и потянулась к валяющемуся на кресле саронгу. Она терпеть не могла прощаний, как таковых. А прощание с улетающим в полдень Беном Раскиным грозило перечеркнуть эти быстро пролетевшие часы, заполненные вопросами для ответов, ответами для вопросов, и смятыми простынями.

Накануне вечером, выйдя из ванной несколько раньше, чем, видимо, рассчитывал Раскин, она застала его за просмотром каталога самой знаменитой – и самой дорогой – ювелирной фирмы Атлантиды. Разумеется, он немедленно свернул дисплей, а Лана сделала вид, что ничего не заметила. Но позволить умнейшему человеку совершить глупейшую ошибку она не хотела. А потому следовало уйти сейчас, пока он спит.

Лана встряхнула саронг, и на пол спланировал небольшой прямоугольник писчего пластика. Чтобы прочесть написанное на нём, пришлось подойти к окну и слегка оттянуть в сторону плотную штору. Скупого света подступающего утра кошке вполне хватило.

«Толковому абортарию может пригодиться хороший инструмент» было написано там – и несколько строк букв и цифр, снабженных лаконичными пояснениями. Подарок был поистине царским, куда там массивному колье из голубых и раухтопазов, которое она заметила на дисплее.

Что ж, заподозрить Раскина в неумении добывать информацию и работать с ней было бы как минимум глупо. Похоже, её и без того трещавшая по всем швам легенда расползлась окончательно. Но долг красен платежом. Поэтому она нащупала на придвинутом к окну столике стило. И набросала на обороте карточки «Если возникнут проблемы, требующие аборта, свяжись со мной», коммуникационный код и вензель, состоящий из букв KLG. Пару секунд поразмыслила, накрасила губы и оставила пониже вензеля чёткий отпечаток. После чего бросила карточку поверх рубашки Раскина и, не оглядываясь, вышла за дверь номера. Пир для тела и интеллекта закончился, приближалась сессия…

Два месяца спустя роскошные, пурпурные с золотом, знамёна физического факультета Нильсбора скорбно повисли, приспущенные, на флагштоках. Бенджамин Раскин, один из величайших физиков Ойкумены Человечества, погиб, попав под камнепад, вместе с несколькими скалолазами, к которым примкнул. Несчастный случай, бывает.

Катрина, леди Галлахер, восприняла этот инцидент как личное оскорбление. Она ко всем несчастным случаям относилась так – и, возможно, именно поэтому с ней они происходили крайне редко.

Первый курс остался за плечами, как и выполненное задание Горовица. Впереди её ждало «разводное путешествие» с Рисом Хаузером. Однако пересмотреть маршрут следования на Руби труда не составило, и она заглянула на Большой Шанхай, в гости к крестной. Выпила жасминового чая с Мори Пилар, обжигающего кофе – с Али-Бабой, превосходного красного вина – с Альберто Силвой, «нечаянно» оказавшемся на Шанхае одновременно с ней.