— Да, невероятное, Йохан, — Маренн повернулась и взглянула ему в лицо. — Невероятно трудное.

Он наклонился к ней, его светлые глаза были совсем близко.

— Я не могу сказать, что люблю тебя, это что-то странное, — проговорил вполголоса.

— Я этого и не прошу, Йохан.

— Я люблю Зигурд и свою семью. Любил, — он остановился, брови вздрогнули, — да. Нет, люблю. Поверишь ли, за всю войну никого в голове не держал. Так, была одна во Франции — дочка хозяина отеля, в котором мы останавливались, но я даже не помню, как ее зовут. Хотя увлекся, не скрываю. Ты меня зацепила. Еще там, в Берлине, зацепила. Только тогда я не сообразил. Зигурд забеременела, я женился на ней. Был всем вполне доволен. А после Арденн я и сам удивился, сколько я о тебе думаю и вспоминаю. Теперь пишу Зигурд только короткие письма, ссылаясь на занятость, но боюсь, она поймет слишком много. В Берлине еще не успел увидеться с ней и детьми, а уже поехал к тебе в Шарите.

— Я понимаю, — она провела пальцами по его щеке. — Война — штука жестокая, усталость огромная, повсюду кровь. Жена далеко, а в тридцать лет хочется, чтобы любили.

— Нет, ты не поняла, — он отстранился, закурил сигарету. — Любовь при желании — не проблема. Есть, куда пойти. Ты же видела этих двух, из вспомогательных частей, каждая почтет за честь. Но это — другое, я к Зигурд такого не чувствовал. Взрослее, наверное, стал, повидал кое-что. Прежде был мальчишкой. Конечно, Скорцени тебя ревнует, — он потянулся к столу, стряхнул пепел в пепельницу. — Будь хоть кто на его месте. Когда ты уезжаешь сюда, он не может быть спокоен. И не только потому, что здесь стреляют. Я тоже не был бы спокоен.

— Я никогда не давала ему повода, — ответила она неожиданно резко. — Что же касается ревности, то меня заботит не то, что он не может быть спокоен, он-то как раз вполне может быть спокоен… мог быть спокоен, — поправилась она. — Но я не могла быть спокойна никогда. Я никогда не могла быть спокойна за то, что там происходит в мое отсутствие. И все это мне надоело.

— Но ты любишь Отто? — он спросил намеренно равнодушно, но она почувствовала скрытое в вопросе напряжение.

— Не спрашивай, — она вздохнула. — Могу сказать, любила.

— Так ты свободна? — он снова наклонился к ней, тронув за рукав.

— Я свободна, Йохан. Совершенно. Иначе я бы не приехала сюда. Нашла бы повод. Прочла бы Виланду лекцию о наркозе. Хватило бы до утра.

— А тот адъютант, с которым ты была в казино? Ты с ним осталась в номере, а потом он просил меня отвезти тебя на БТРе.

— Я ему ничего не обещала. И с него не брала никаких обещаний. Тем более, что как только мы вернулись в Берлин, Отто отослал его в разведшколу с инспекцией. Наверное, для того, чтобы я больше не виделась с ним.

— Когда он спрашивал про туфли, он спрашивал о том, были ли вы вместе…

— Я все знаю, Йохан, что он и про что спрашивает, — Маренн поднялась и подошла к окну, задернутому шторой. — Американская разведка и НКВД так не знают все его маневры, как я его знаю. И знаю, что он будет упорствовать с Гретель.