- Он потерпевший, да? Пострадавший? Любимых ушей лишился, да? И готов рассказывать об этом до конца жизни, да? Ну что ж, пусть рассказывает до конца жизни... Ждать осталось недолго.

 - Вы хотите сказать, - начал было Бильдин, но Неклясов перебил и его.

 - Заткнись. И слушай. И вы все слушайте... Суда не будет. Назову причины, почему суда не будет, - Неклясов замолчал, глядя, как мимо стола прошел к сосне его парень, неся в руках чем-то наполненную трехлитровую банку. Прошел и скрылся в темноте у сосны. Все сидели, почти не видя друг друга, лишь контурами выделяясь на снегу. - Суда не будет, потому что ты, Жора, откажешься вести заседание... Из уголовного дела пропадут несколько важных доказательств...

 - Как они могут пропасть? - удивился Осоргин.

 - Ты их оттуда вытащишь.

 - Я? - отшатнулся Осоргин.

 - Ну, не я же, - усмехнулся Неклясов. И опять замолчал, провожая взглядом еще одного парня, который тоже прошел к сосне. Ветерок, дохнувший в сторону стола, донес явственный запах бензина. Но стояла тишина, да и Неклясов говорил нечто совсем уж дикое, и поэтому, наверно, никто не обратил внимания на передвижения парней, на запах бензина, который становился все сильнее.

 - И что же меня заставит так поступить? - нервно спросил Осоргин. Что меня заставит?

 - А ничто, - Неклясов пренебрежительно махнул рукой. - Сам все сделаешь, и подсказывать не придется.

 - Вы уверены? - Осоргин попытался усмехнуться, но ничего у него не получилось, улыбка вышла какая-то неуверенная, скорее гримаса, а не улыбка.

 - Точно так же уверен, как и в этом недорезанном банкире... Он тоже не явится на суд. И от всех своих показаний откажется. Напишет заявление, что следователь сам все придумал, а его попросту заставил подписать. Следователь яйца ему дверью зажал и давил до тех пор, пока он не подписал.

 - Ерхов тоже будет молчать? - спросил Анцыферов. Как бывший прокурор, он сразу оценил ход мыслей Неклясова, его замысел, и уточнил главное.

 - Да, Ерхов будет молчать, как могила, - Неклясов поднялся из-за стола. - У кого есть спички?

 Спички протянул Осоргин, он растерялся больше всех. Остальные насторожились, дали себе внутреннюю команду сжаться и молчать, а он еще не успел. И, вынув спички, протянул коробок Неклясову.

 - Спасибо, - сказал тот, улыбаясь. - Ты мне очень помог, Жора. Очень тебе благодарен. Сейчас верну, - подойдя к сосне и остановившись в двух метрах, Неклясов чиркнул спичкой и, не дожидаясь, пока она разгорится, бросил. И в туже секунду у сосны с гулом вспыхнуло пламя. Все, сидевшие за столом, оцепенели от ужаса - в центре пламени судорожно дергался человек. И молча, самое страшное было в том, что он не произносил ни звука, молча извивался в огне всем телом.

 Анцыферов вскочил первым, подбежал и только тогда понял, почему молчит охваченный пламенем Ерхов - его рот был плотно перетянут широкой липкой лентой. Глаза его метались, умоляли, тело извивалось в огне, но лента не позволяла ему даже открыть рот.

 Анцыферов остановился в пяти метрах, рядом стоял Бильдин. Осоргин остался за столом, он не в силах был подняться. Но едва Анцыферов сделал шаг вперед, непроизвольный шаг, чтобы попытаться прекратить это мучение, как на его пути тут же оказался один из амбалов. Второй стоял рядом с Бильдиным. Не отрываясь, все смотрели на пылающего человека, не в силах произнести ни слова, не в силах сделать ни шага. Жутковатое оцепенение охватило всех.

 Неклясов медленно подошел к столу, похлопал Осоргина по плечу, как бы предлагая ему очнуться.

 - Твои спички, Жора, - он протянул коробок. - Большое спасибо, ты мне очень помог. Без тебя я бы не знал, что и делать, пришлось бы все отложить...

 В воздухе запахло паленой шерстью, жареным мясом, над поляной стоял настой ужаса.