— Да, я слышу вас, Павел Николаевич. — В голосе Огородникова не осталось никакого величия и недоступности. Впрочем, какое величие, в его голосе не осталось ничего. Мертвый, без всякого выражения голос.

 — Повидаться бы, Илья Ильич! — продолжал радостно кричать в трубку Пафнутьев.

 — Всегда рад.

 — Как у вас сегодня со временем? — спросил Пафнутьев со всей уважительностью, но это нисколько не утешило Огородникова, он и сам неплохо владел подобными канцелярскими оборотами. За всей этой показной обходительностью, как камни в траве, таились жесткость, непреклонность, а то и самая обыкновенная угроза, причем не показная, настоящая угроза.

 — Как всегда, Павел Николаевич, как всегда. — Огородников справился с неожиданностью, взял себя в руки и вписался в разговор, с трудом поймав нужную нотку. Теперь он готов был говорить долго, подробно и бестолково.

 — В каком смысле?

 — В том смысле, что со временем тяжело, более того, времени у меня вовсе нет.

 — Совсем-совсем? — удивился Пафнутьев.

 — Павел Николаевич, давайте откровенно. — Огородников решил, что небольшая разведка не помешает. — По телевидению все городские новости начинаются и заканчиваются сообщениями о кошмарном убийстве, которое произошло несколько дней назад. Начальник милиции докладывает обстановку. Объявили, что не сегодня завтра выступит представитель прокуратуры... Уж не вы ли это будете?

 — Вполне возможно.

 — Вот видите... Опять же, всем в городе известно, что работает московская группа. И на фоне всего этого вы хотите со мной встретиться. Позвольте вопрос...

 — Позволяю, — быстро ответил Пафнутьев.

 — Спасибо. Так вот вопрос... Я могу чем-то помочь в вашем расследовании?

 — Надеюсь, Илья Ильич, очень на это надеюсь.

 — Значит, разговор пойдет об этом преступлении?

 — Да, — сказал Пафнутьев и замолчал, понимая, что такая краткость на грани хамства иногда действует сильнее любых доводов.

 — Я каким-то образом связан с этим делом?

 — Как знать...

 — Ну что ж... — Огородников помолчал, делая вид, что выкраивает, мучительно выкраивает в напряженном своем графике часок для Пафнутьева. — Ну что ж... Давайте завтра, а? Годится? После обеда, где-нибудь к концу рабочего дня, а? Меня бы это вполне устроило... Утром процесс, потом прием... — Видя, что Пафнутьев молчит, Огородников невольно впал в многословие.

 — Сегодня в два часа я буду у вас, — сказал Пафнутьев. — Если вы, конечно, не возражаете.

 — Видите ли, Павел Николаевич... Вы ставите меня в сложное положение...

 — Мы все сейчас в сложном положении, — горестно заметил Пафнутьев. — Что делать, что делать.

 — Все... Это кто? — Голос Огородникова впервые за весь разговор предательски дрогнул, и стало ясно, что его твердость — это всего лишь умение владеть собой, что на самом деле он если и не в панике, то достаточно близок к ней.

 — Работники правоохранительных органов! — весело закричал Пафнутьев. — Вы же юрист, насколько я понимаю? Я тоже юрист, и все мы, юристы, озабочены — как бы изловить неуловимых бандитов.

 — Простите, но я адвокат. — Огородников нащупал лазейку в доводах Пафнутьева. — И если вы изловите этих неуловимых... То мы с вами окажемся по разные стороны баррикады.