В общем, можно было опознать, можно. Тем более что портрет оказался в руках людей не совсем бестолковых.

 В то же утро Илья Ильич Огородников тоже узнал — ищут Петровича. Что делать, все мы люди, все связаны какими-то обязательствами, нуждаемся в помощи и стараемся отблагодарить людей, которые нам эту помощь оказывают, или задобрить тех, на чью помощь надеемся, когда прижмет, когда станет невмоготу, когда обложат нас обстоятельства круто и, кажется, навсегда.

 Вот и Илья Ильич дождался утреннего звонка.

 Звонил человек с хорошим, добрым голосом, уважительно и достойно, как бы между прочим. И по принятому обычаю, звонил, не называя ни своего имени, ни имени человека, с кем разговаривал.

 — Здравствуйте. — В голосе его была улыбка. — Меня еще можно узнать?

 — Ха! — воскликнул Огородников обрадованно, потому что этот человек не звонил по пустякам, а если уж объявлялся, то по делу, по срочному и важному. — Да я тебя узнаю средь ночи! Как жизнь, как успехи? Что нового в большом мире?

 — Да как... Ковыряемся помаленьку... Там стрельнет, там защемит, там кольнет... Как это говорят... Если в пятьдесят просыпаешься и ничего не болит, значит, ты мертв.

 — Нет, — быстро ответил Огородников, словно опасался, что сказанное относится и к нему. Я, слава Богу, еще жив!

 — Значит, где-то в организме постреливает?

 — Сейчас постреливает не только в организме. — Огородников без нажима переводил разговор в нужное направление.

 — Потому-то мы все и живы! — рассмеялся собеседник. — Там на трассе пальнуло, там в подвале бабахнуло...

 — Слышал!

 — Как-то я был у тебя в гостях... Помнишь, мы говорили о квартирных делах... И застал одного человечка...

 — Напомни! — настораживаясь, сказал Огородников.

 — Пожилой такой, сумрачный, молчаливый... У него тоже были какие-то неприятности... Улыбается он как-то странно, по-собачьи... Не то пасть от жары раскрыл, не то вспомнил что-то трепетное... Ну? — улыбался собеседник. — Непричесанный, весь в морщинах...

 — Вспомнил! — Огородников только сейчас понял, что речь идет о Петровиче. — Вспомнил, как же! Не то его выселяли, не то какие-то дачные нестыковки...

 — Вот-вот! Не знаешь, где он сейчас?

 — Понятия не имею!

 — Его сейчас многие ищут.

 — Давно?

 — С утра! — рассмеялся собеседник. — И наша контора, и соседняя... Где-то он засветился три дня назад.

 — Надо же! — воскликнул Огородников. — А я уж и забыл, как он выглядит!

 — Скоро по телевизору покажут, вспомнишь!

 — Что же он там, петь будет? У него вроде неплохой голос, негромкий, но выразительный.

 — И споет, и спляшет, и нашим, и вашим.

 — Как все меняется, как течет жизнь! — воскликнул Огородников нечто незначащее. Он уже заранее видел свои слова отпечатанными на следовательской машинке и предъявленными ему для подписи. Это стало привычкой — с кем бы ни разговаривал, он сразу готов был отвечать следователю по поводу каждого произнесенного слова.

 — У кого течет, у кого вытекает, — грустно заметил собеседник, но и эти вроде бы незначащие слова были полны зловещего смысла — обречен, дескать, Петрович, окольцован, и спасения ему нет, жизнь его вытекает, последние часы остаются.

 — Ладно, старик, ты звони, не забывай, — весело сказал Огородников.