— Вот и все, что я хотел вам сказать, Павел Николаевич. Да! — воскликнул Худолей, как бы хлопая себя ладонью по лбу. — Чуть не забыл... Так зовут главаря банды, которая... В общем, сами понимаете. А то, я смотрю, вы все телевизионными передачами развлекаетесь, а настоящая-то работа невидима, неоценена, а то и попросту присвоена другими людьми, алчными и неблагодарными.

 — Это точно? — спросил Пафнутьев, не услышав ни слова из гневной речи Худолея.

 — Да.

 — Кто он?

 — Четырнадцать лет отсидок.

 — Как узнал?

 — Фирма веников не вяжет, — ответил Худолей недавними словами Шаланды.

 — Отпечатки?

 — Да, Павел Николаевич. Пришел ответ на наш запрос.

 — Значит, все-таки оставил пальчики...

 — Оставил, Павел Николаевич... И очень даже качественные. В той квартире на ванной двери ручки в виде шариков из пластмассы...

 — Что же он так неосторожно... Такой опыт, знания, сноровка...

 — И на старуху бывает проруха. И потом, Павел Николаевич, должен сказать совершенно откровенно... Я пришел к этому выводу в результате долгих бессонных ночей... Так вот, невозможно совершить преступление и не оставить никаких следов! Следы остаются, Павел Николаевич, следы всегда остаются. Если хотите знать...

 — Заткнись. Кому-нибудь уже сообщал?

 — Нет. — Худолей непостижимым образом умел в доли секунды переключаться от безудержной болтовни к суровой сдержанности, когда все свои мысли и чувства приходилось выражать одним только словом, взглядом, а то и просто вздохом.

 — Когда узнал?

 — Пять минут назад.

 — Ты где?

 — У себя. В лаборатории.

 — Почему?

 — В городе чрезвычайное происшествие, Павел Николаевич, — с некоторой укоризной произнес Худолей. — Сейчас многие на своих рабочих местах. И останутся на своих рабочих местах до утра.

 — Надо включать Шаланду.

 — Он еще не вернулся со студии, грим еще не смыл, от прожекторов не остыл, у него на щеках еще пылают поцелуи восторженных дикторш.

 — У него телефон в кармане, услышит.

 — Включайте, Павел Николаевич.

 — Есть возражения? — Что-то в голосе Худолея насторожило Пафнутьева.

 — Да нет, все правильно. Только это... Завтра мы опять будем видеть его в последних новостях? Счастливого и зацелованного... А?

 — Нет. Слишком хорошо — тоже нехорошо.

 — Ох, Павел Николаевич, как вы правильно говорите, как точно и неоспоримо, зримо и емко! — Худолея опять, кажется, прорвало, и Пафнутьев безжалостно его прервал обычным своим словцом.

 — Заткнись. Буду через полчаса. — И положил трубку.

 — Уезжаешь? — спросила Вика.

 — Ты же хотела видеть меня на экране? Терпи. Ничто в этом мире не дается без жертв. — Пафнутьев печально развел руки в стороны, дескать, тут уж ничего от него не зависит, таков закон природы. — За все надо платить, дорогая.

 — Кстати! Мы три месяца не платили за квартиру!

 — Вот видишь, как я прав! — С этими словами Пафнутьев покинул квартиру и устремился в постылую свою прокуратуру, где круглосуточно заседал штаб по поимке особо опасной банды, скатившейся в полный беспредел.

* * *

 Засветился Петрович, засветился.