— Благодарю вас! — Девица не знала, какие слова произнести, как ей отблагодарить начальника городской милиции за самоотверженную службу. — Мы надеемся в будущем еще увидеть вас на экране.

 — Я тоже на это надеюсь.

 Получилось так, что в передаче прозвучало больше вопросов, чем ответов, но так обычно и бывает, подобные передачи для того и устраиваются, чтобы задавать вопросы, а уж вовсе не для того, чтобы кто-то внятно ответил на них. Осталось так и невыясненным, как был разоблачен оборотень Вобла, кто именно пырнул его вилами в бок, как вышли на Гостюхина, которого удалось настичь уже в десяти километрах от границ соседней области, что в бреду наговорил Вобликов, какие записи обнаружились у Афганца, что дальше намерен делать Шаланда и все вверенные ему силы...

 Однако общее впечатление от передачи было другим — всем казалось, что получены все ответы на заданные вопросы.

 — Почему ты здесь? — спросила у Пафнутьева Вика, которая все это время сидела чуть позади него и не отрываясь смотрела на экран.

 — А где ж мне быть, по-твоему?

 — Почему Шаланда выступает по телевидению, а ты смотришь эту передачу? Почему ты не там?

 — Лень, — ответил Пафнутьев.

 — Тебе нечего сказать?

 — Да нашлось бы, наверно... Но тогда я пришел бы домой гораздо позже.

 — Я бы тебя простила.

 — Учту. Вспомню эти твои слова, когда мне представится возможность где-нибудь задержаться, — улыбнулся Пафнутьев, но почувствовал, как заворочалось в его душе что-то громоздкое и недовольное. Не понравились ему слова жены, и он понимал, что говорит нечто раздражающее ее.

 — Паша, — Вика помолчала, видимо подбирая выражения, которые бы выглядели спокойными, — Паша, мы же не играемся словами... Ты знаешь не хуже меня, что на подобных делах, — Вика кивнула в сторону экрана, — делаются звания, должности, чины, звезды... Шаланда наверняка станет генералом после этой передачи. Тебе не кажется?

 — Возможно. И я искренне желаю ему этого, потому что от банкета ему тогда не отвертеться.

 — Я не шучу, Паша!

 — Какую же должность ты присмотрела для меня?

 — Не надо мне задавать таких вопросов, Паша.

 — Почему?

 — Потому что любой мой ответ будет глупым.

 — Вот видишь, в какой угол ты себя загнала, Вика, — ответил Пафнутьев серьезно, хотя редко, чрезвычайно редко говорил с женой серьезно. — Ты хочешь, чтобы я стал прокурором? — спросил он, обернувшись и справившись наконец с тем злобным существом, которое ворочалось в его груди.

 — Конечно нет, Паша! Просто обидно, что ты все время остаешься в тени, хотя... Хотя мог бы...

 — Ты хочешь видеть меня на экране?

 — Да.

 — Заметано. Я поговорю с Фырниным.

 — Шутишь? — спросила Вика, и голос выдал, насколько ей важно увидеть Пафнутьева в телепередаче.

 — Нисколько.

 — И тебе есть что сказать?

 — А ты в этом сомневаешься?

 Вика не успела ответить — зазвонил телефон. Пафнутьев помедлил, выждав несколько звонков, потом все-таки поднял трубку. Он допускал, что прямо из студии позвонит Шаланда и поблагодарит за возможность похвастаться тем, чем хвастаться он права не имел.

 Но Пафнутьев ошибся — звонил Худолей.

 — Добрый вечер, Павел Николаевич! — произнес он радостно и возбужденно.