— Здравствуйте, Павел Николаевич! Сысцов беспокоит.

 — А, Иван Иванович! — радостно закричал Пафнутьев. — А я только что назначил свидание вашей секретарше.

 — Поздравляю, — усмехнулся Сысцов. — Немногим удается тронуть ее сердце. Вам удалось... Поздравляю.

 — Спасибо, Иван Иванович. Лена, похоже, доложила вам о нашем разговоре?

 — Вкратце.

 — Есть новости.

 — Хорошие?

 — Да.

 — Павел Николаевич... Лена сказала мне еще вчера, что узнала этого типа.

 — Почему же сразу не позвонили?

 — Не знаю... Старческая опасливость.

 — Но вы же связались со мной, Иван Иванович!

 — Да, согласен... Я этого недооценил. Вы считаете, что опасность для меня миновала?

 — Не знаю, Иван Иванович, не знаю. — Пафнутьев помялся. — Во всяком случае, сегодня... Сегодня — да. Они спасаются и, кажется, впали в состояние самоуничтожения. Сколько это продлится, сказать не берусь. Я позвоню.

 — Мы с Леной будем ждать, — улыбнулся Сысцов.

 — Не та ли это девушка, которая угощала меня как-то в осеннем лесу? Помнится, тогда было холодное мясо с хреном, водка и немного стрельбы?

 — Да, это она.

 — Она такая же радостная?

 — Вы же только что с ней разговаривали.

 — Прекрасная девушка, — заверил Пафнутьев. — Я вас тоже поздравляю.

 — Спасибо, Павел Николаевич. До скорой встречи.

 По последним словам Пафнутьев понял, что Сысцов и в самом деле слышал разговор с секретаршей от первого до последнего слова. И не просто попрощался, он передразнил его, подзадорил. Прощался Сысцов суше и неопределеннее. А «До скорой встречи!» говорил только Пафнутьев.

 Откинувшись на спинку кресла, он нащупал затылком холодную крашеную стену и закрыл глаза. Но успокоения, расслабленности не было. Глаза его под веками двигались, на губах играла улыбка, пальцы выбивали на столе нечто радостно-возбужденное. Все замкнулось, закольцевалось, завязалось в один тугой узел, и Пафнутьеву, как когда-то его честолюбивому соседу, оставалось лишь выбирать порядок ходов, только очередность, сами же ходы были очевидны.

 Огородников, надо отработать Огородникова, поговорить с ним подробно, и жестко.

 Если он не скроется.

 Если он уже не скрылся.

 Если не скрылась вся банда.

 Хотя...

 Хотя бегство — это признание своей вины, это слишком заметное действие, слишком уличающее, чтобы воспользоваться им вот так сразу.

 Нет, не каждый может позволить себе удариться в бега, эта роскошь не для всех.

* * *

 Ко времени выпуска вечерних новостей улицы города заметно опустели — город жил недавним преступлением, все хотели знать о подробностях расследования, тем более что и милиция, и прокуратура обещали хорошие новости. Ожидания горожан оправдались — на экранах телевизоров они увидели погоню на трассе, приземляющийся вертолет, фигуры спецназовцев, которые, согнувшись, прижав к груди короткоствольные автоматы, окружали бегущего в высокой траве человека.