|
. С тетей, с дядей, со всеми… Милая моя тетя!.. Милый мой дядя!.. Платья, шляпы, кружева – все ей покупалось… Dresses… dresses… Мне, знаете, тоже… dresses!.. Вот уже и воспоминания кокетки… То опечалится, то вдруг снова развеселится… и вдруг как зарыдает! – You didn't know my aunt? Знал ли я ее тетю? Такая простодушная, такая грустная… словно все в мире были знакомы друг с другом. Тоже дело рук этого говенного мертвяка! Вконец он истерзал ее печалью. Только охота ему еще больше форсу напустить. – Я со всеми знаком, мадемуазель! – Со всеми? А со своей матерью, падаль? Вот как я ошарашил его! – А ты, часом, моих кишок не видел? – зло возразил он. Вижу, роется в своих лохмотьях… собирается вытащить свои потроха. Замутило меня… и я сдался, проглотил молча. А он оскорблен: перестал пыжиться, скрипеть и все такое, нахохлился на своем стуле, знать меня не желает, пень эдакий, перестал посверкивать, надулся… А эта чертова девчонка снова вылезла… Непременно знать ей надо. – Но моя тетя умерла, сударь… Она была такая добрая, такая добрая!.. Очаровательный разговор! Пихнул ее коленом, но она не поняла. – Умерла моя тетя, сударь! – повторила она. Он разом повернулся к ней. – Вашу тетю убили? Nobody killed her? Как раз для ушей сидевших рядом с нами! Малышка широко раскрыла глаза… никак не сообразит, что бы это могло значить… Повторяет «killed her… killed her…», озирается на публику… Он наклонился к ней и спросил в лоб: – С ней приключился несчастный случай? И заскрежетал, заклацал, забренчал костьми. Зазвенели бокалы, тарелки. Так задребезжало… что я уже решил, что вот сейчас все повалится, перебьется – такой с ним случился припадок веселья. – Вот смеху-то! Вот умора! – пронзительно заблеял он, так что задрожали, зазвякали стекла во всех окнах. – Как же, несчастный случай! Не верю я в несчастные случаи! Скандал, срамота… Что он вытворяет, какой вой поднял… Гляжу в сторону директора, стоящего тут же во фраке… Почему он не прикажет вышвырнуть его? Или чары и на него действуют? Неужто не чует запаха? Похоже, он испытывает к нему чувство почтения… наблюдает на расстоянии… Так не может продолжаться. – Это скелет! – объявляю я во всеуслышание. Без всяких околичностей. Он прикидывается, будто ничего не слышит. Бедная малышка в полной растерянности… Мордочка, милое грустное личико. Потрясенная… глядит на это чудовище… В какой переплет мы попали!.. Но если появятся легавые, будет еще хуже… Вляпались! Сажусь на место, слушаю, что он несет… Клянусь, он просто околдовал всех!.. Никто и пикнуть не смеет… Поразительная, колдовская власть!.. А все-таки сделал промашку наш канатоходец! Сунулся с этой тетей! Ни к селу ни к городу! Убийство, убийство!.. Заладил! На дверь мне указывал… Я-то сразу сообразил, куда он клонит… Да пусть скрипит себе!.. Плевал я с высокой горы… на эти намеки!.. У меня убийство в крови, я и не скрывал! Медаль, воинские почести, все такое… Ну, так что, несчастный мосол?.. Пусть несет околесицу, мелет вздор, страхолюдина! Еще немного, и он увел бы ее у меня… заморочил бы ей голову своей замогильщиной… Ведь она уже на все стала глядеть его глазами… В ее возрасте сверхъестественная призрачность особенно ценится… По счастью, он такую глупость сморозил, в такую лужу ухнул!.. Бедная птичка так горевала по тете… так горько ее оплакивала… А такая веселая была еще минуту назад… Взяла было верх эта рубленая тухлятина, этот мешок костей, и так обмишулиться! Да еще собирался начать по новой… уже и не знал, с какого конца взяться… Что-то сообразил, хотел поправить дело… да все не то… все не так! Заскрипел, затрясся, пошел лепить ляпу за ляпой, огород городить… Этот жалкий сморчок распалялся все больше. |
