|
Одного меня мутило… Сороконожка на меня не сердится, а ведь я только что утер ему нос… Снова закадычные друзья… – Чертушка Фердинанд! – вскрикивает он… и бух со всего маху по плечу! Ну и рука у него!.. Покрепче моей… Вот уж точно – костяная… Так больно, что хоть криком кричи, но я терплю… Он поднимает бокал за наше здоровье: – To the young couple! Hip, hip! За юную чету! Гип, гип! – призывает он публику – она вполне созрела. – Гип, гип, ура! – дружно раздается в ответ. Вновь навалились на еду, зажевали… Наш выпивоха меняет обличье… Я имею в виду вспышки света: они пропали… Есть один вопрос! Он колотит себя по черепу. Костяная коробка гудит, точно колокол. – А ваш дядя поставлен в известность? Вот что неожиданно обеспокоило его… Но откуда ему известно о дяде? Он никогда не видел его… А малышке и горя мало: развлекается, швыряя во все стороны хлебные катышки… Совсем распустилась… вино действует, хмель… – Uncle… Uncle! Не don't care! Ему безразлично! И подливает себе игристого, сама себя обслуживает. – Вам понадобится много стерлингов! Возвращается к этой теме: видно, не дает она ему покоя. – Hoards of money! Hoards of money! На сей раз он скрежещет столь пронзительно, столь визгливо, что зал замирает… – Я волнуюсь за вас! – верещит он. – Волнуюсь за вас обоих! И ну стучать, скрипеть, клацать… никогда еще не поднимал такого шума… загремел всеми своими костями… Грохот такой, точно трясут ящик, куда наложили деревяшек… И в то же время забавно… рядом хохочут… – В голове не укладывается, что вы уезжаете, дети мои! Все о нас стенает. Сидящие в зале стенают вместе с ним, вторят его ноющим причитаниям… Вздыхает он – вздыхают они… – Тихий океан далеко, далеко! С ума можно сойти! Никак не меньше пятисот фунтов, милые мои! Дорога! Пароходы! А жратва! Что он несет!.. Я не допущу этого! Обрываю его: – Все же дешевле, чем до Тибета! Нечего морочить мне голову! У меня все рассчитано! Тибет! Что тут поднялось! Он как подскочит, как завопит! – Тибет! – визжит он. – Тибет! Вы только послушайте! Все в нем ходит ходуном… он взбрыкивает… трясется, суставы хрустят, голова мотается… При каждом вопле он подскакивает на добрый метр… Ужасающая картина страдания!.. А что такое я сказал? Тибет! Тут он набрасывается на меня, начинает щипать, теребить. Находит, что я бесподобный балагур!.. Отмочить такое!.. Мы должны реветь от смеха хором, во всю глотку! Чтобы все попадали с мест!.. Ох, уж этот зубоскал! Он молотит меня по ляжкам так, что кости трещат. Руки у него, что твои дубины: лупит с такой силой, что мне уже не встать с места… Перебирая руками, отсаживаюсь от него подальше, на другой стул. А он заливается пуще прежнего… Какой же мерзостью от него разит, когда он вот так дергается, вертится! Отвратительная вонь!.. Он с маху шлепает меня по спине… Для смеха! Я без задержки отвешиваю ему плюху. Он заносит руку для удара, прореха под мышкой расходится… Дыра, мясо, клочья гнили… На волоконца разлезается… Ясно видно… А вон и ребра… – Ты у меня сейчас попляшешь, падаль! – говорю ему. – Уж я тебя отхожу, тухлятина! Мне плевать на скандал!.. Ты понял? Я прямо-таки взбеленился. Главным образом из-за распространяемого им смрада… а также из-за того, что другие ничего не чувствуют! – Трухляк вонючий! – продолжаю я. – Стаскивай свою рванину, скоморох, гадина!.. Пусть люди поглядят, кто ты есть!.. Я тебе не девчонка-малолетка, говно! В таких вот выражениях. |
