|
Довольно уже повалял дурака. Я теперь собственной тени пугался. Хотя любовные страдания отнюдь не смертельны, но это глупость, за которую платится страшная цена. Последствия преотвратительные: похищение девицы и т. д… В Англии это кончается каторгой. Единственная мысль не давала мне покоя: дожить до конца войны, не угодив ни в тюрьму, ни на виселицу. Выгадать дней – одним больше, одним меньше… Я вел им счет. Спастись от этой гибельности… а все прочее образуется само собой. Довольно чувств, довольно неосторожности – благоразумный паинька. Хватит с меня осложнений, я действительно выдохся. Мне только не хватало похитить эту невинность… Бросить вызов полковнику, добродетели, прокуратуре… Садовые пичужки, лишенные подружек… Не вырваться мне!.. Разумеется, это умыслили заранее… Вновь в западне?.. Нет, нет, я состарился, в один миг, особенно после того бредового помрачения в «Туит-Туит». Боже, какой ужас! При одной мысли… Какие жуткие видения всплывали в памяти! Меня просто начинало трясти! Это вновь могло случиться со мной… Те двое, старичина и Состен, наверное, следили за мной! Надеялись поймать меня с поличным. В этом доме на этом все и строилось. Я становился все более недоверчив. У меня голова, точно, была устроена на дурной лад – мозги, мысли, черепушка… Это мне было ясно. Муторность какая-то от этого появлялась и боль. Верно, плохо они глядели в госпитале, когда оперировали меня. Что-то, верно, не заметили… Осколочек, кусочек железа… Как раз за ухом, точно. Там особенно и болело. Чувствовал я этот осколок, когда всем напряжением воли пытался уснуть. Он свистел в голове, причиняя мучительную боль. Мука нестерпимая – не игра воображения, говорю, как есть… Дело тут не в нервах. Надо немного побыть в моей шкуре, чтобы понять, что значит оказаться затравленным несчастным болваном, мучеником собственной недужной плоти, безразличным всем на свете. Мой идол Вирджиния, со всеми ее милыми ужимочками, и та помышляла, в сущности, лишь о своих плотских усладах, о показной завлекательности, но тут ее вины не было! Никто не виноват. Каждый страстно хочет жить на свой лад… жить прямо сейчас со всем тем, что ему дано. Никто, будь он стоячий или лежачий, не может терять ни секунды – таков вселенский закон. Немощные – просто с боку припеку, только мешают наслаждаться. Им остается одно: жить воображением, дрочить до полного одурения, сжаться в комок, забиться в дальний угол… Я размышлял, лежа на спине, сон не шел. А вот и Состен бросает швартовы. Видать, дело к полуночи. Трясет меня – потолковать ему охота. А я – молчок, и ухом не веду. А он кровать трясет, не отступается: – Пьюит! Оглох, что ли? Пьюит!.. Щиплет меня за нос, за ягодицы. Ах, чтоб тебе! – Дрыхнешь? – Ослеп что ли, олух? Он включает свет. Возбужден до крайности. – Ты должен выслушать меня, должен! Так больше продолжаться не может! – Что не может продолжаться? – Ты должен помочь мне, должен!.. – Да что с тобой? – «Веги» тебе больше не нужны… так, что ли? – «Веги»? Совсем вон из головы! – Из-за этого ты меня и разбудил? – Да вся жизнь наша в «Вегах», господин Не Тужи! И ваше жалкое существованьице тоже!.. Уж извините за беспокойство! Что может быть важнее «Вег»? Ради них стоило проснуться! – Вижу, у тебя снова заскок! – Пошел ты со своими заскоками! Ты, видно, не понял? Пятнадцатого числа этого месяца начинается конкурс! Через две недели! Через две! Теперь понял? А ты готов? – Готов… к чему? – К газам, чтоб тебе пусто было! Не к поездке на дачу, не к ловле бабочек! – А, так вы опять за свое, Состен! Я сразу проснулся. |
