|
. Альфонсик сраный! Подумать только! Вылизывал после других тарелки, дохляк паршивый!.. «Подайте, кто сколько может…» Одной милостыней и кормился… А теперь нос воротит от старых друзей! Память отшибло! Здоровается только с полковником! Полюбуйтесь на этого фрукта! Ишь, выпендривается! Ах, прощелыга! Полюбуйтесь на него, неплохо устроился! Куколку свою укачивает! Баиньки-баю!.. Она передразнила меня. – Ее мутит? Еще бы, иметь дело с таким гадом ползучим!.. Давай лучше споем, золотинка моя! Она тянула Вирджинию с дивана, хотела, чтобы она встала хоть на минутку. Хватит уж лежать! Пусть поиграет на пианино… – Шарманка не такая красивая, да проку от нее больше! Нельсон, сколько там мы насобирали после Трафальгарской площади? Недурная прогулочка! Один репертуар чего стоит!.. Везла тележку я. Давай отчитывайся!.. – Я ж тебе говорил: двенадцать шиллингов пятьдесят пенсов. – Мое приданое, милочка! Мое приданое! Ведь ты несчастлива! Она взяла Вирджинию за руку, а свою шляпу с вуалеткой и прочими причандалами нахлобучила мне на голову. – Как мне нравится твоя куколка! Ах, как нравится! Не хочу, чтобы она была несчастна! Даже прослезилась… – Выпей со мной, паршивец! Тогда, может, сообразишь, что к чему! Тебе ведь – хоть кол на голове теши!.. У нее сердце кровью обливалось, когда она глядела на Вирджинию. – Что ты за человек такой! Сороконожка, Нельсон и Состен собирались перекинуться картишками в манилу, но Бигуди было не до них – она лила слезы, прилипнув к Вирджинии и обзывая меня бессердечным котом. – Сколько можно, в конце концов? Прекрати, слышишь? Ты не у Каскада! – Заладил!.. Каскад, Каскад!.. Ты должен туфли ему чистить! Он спас тебя! Да ты в подметки ему не годишься, зачуханный! Того же мнения держались и Сороконожка с Нельсоном, с одобрительным видом наблюдавшие за этим выпадом Бигуди. Крепко влепила… Не в бровь, а в глаз… Поделом мне! Надо было видеть три эти мурла! «Да-да! Тот еще фрукт!» – единодушно осуждали все трое, брезгливо кривясь. Ниже упасть я уже не мог. Они сокрушенно качали головами… Откуда такая наглость? И откуда вылез Сороконожка, непрестанно ухмылявшийся канатоходец? «Одного я, по крайней мере, укокошил, – ворочалось у меня в голове, – только настоящего или воображаемого?» Может быть, у меня двоилось, троилось или сотнерилось в глазах? Поди знай!.. Схватить его, что ли, за глотку?.. Взглянет – и хихикать, взглянет – и прыснет… Торчал у дивана, глумливо оскалясь. Нагнулся пониже, чтобы я получше разглядел его… Может быть, на что-то такое намекал? Отъявленный пакостник!.. Страшно доволен своей издевательской игрой, тем, что, вероятно, отражалось на моем лице. – Осторожно, пьянчужка! Того и гляди, начнет выкидывать фортели! Он предупреждал Бигудиху, что на меня снова может накатить дурь и я примусь откалывать разные коленца… Ради того они и заявились сюда… Но я крепко-крепко держал себя в руках, не выпускал мою любовь, мое сокровище из объятий, глаз с нее не сводил, целовал… И она целовала меня… Я не отпускал от себя мою надежду, мое решение… «Душенька, – шептал я, – душенька моя…» Я больше не хотел галлюцинаций. Я знал, с чего это начиналось, уже имел опыт… Чуть-чуть спиртного, достаточно было одной рюмки… А еще – если в разговоре случалась шероховатость, если со мной начинали препираться… Я мигом заводился – и пиши пропало!.. Каждый раз что-то происходило с головой… Так и было написано в увольнительном предписании: «Цефалорея, нарушения памяти, эпилептическая гебефрения как следствие нервного потрясения и травмы…» Это значит, что из-за всякого пустяка у меня шарики заскакивали за ролики… что из-за одного слова, сказанного поперек, я начинал нести околесицу. |
