|
. Много о себе полагаешь, дрянь эдакая! Задета за живое, ощетинилась. – Ты, может, часом, решил, что дело в шляпе, свиненыш? Что так и будешь жить припеваючи на дармовщинку со своей куколкой, покуда совсем свихнешься?.. Гляди, придут за тобой да поставят на свое место! – А что такое? – спрашиваю я. – Ты ведь в Лондоне не у себя дома! Что за наскок? Откуда у нее взялись такие речи? Я растерялся, прикусил язык, слишком много она знала про меня… Они злорадно гоготали, видя мое замешательство. С Вирджинией я твердо решил не расставаться. – Извини меня, Бигуди, но я останусь с ней… Мы с ней крепко связаны… Снова бешеный хохот!.. – Поглядите на этого дурака… Жеребчик!.. Набрался наглости, виртуоз!.. Нет, это просто невероятно! Да и автомобили не умеет останавливать! Сказать бы в Скотланд Ярде! У них там челюсть отвисла бы! Я ничего не понимал. Загадки мне загадывали, в угадайку играли… Грязные душонки, давно известно! Крепко выпили, налопались до отвала… Сыты, довольны… Теперь им охота было позабавиться. Расположились в гостиной как у себя дома… – Иди сюда, сыграй «Голубой Дунай»! – требовала Бигуди. Тру-лу-лу-ля-ля! Ля-ля-ля-ля!' – Ну же, птичка! Ну же, мордашка! «It's a long way to Tipperary…» – Это ты сыграешь для своего дурака! Ей нужен был целый репертуар, хоть кровь из носу… Вошел дворецкий: пора было накрывать на стол. – Катись отсюда, халдей, сам расставлю! – бросил ему Нельсон. – Катись! Рано еще! Твой хозяин еще не вернулся, и вернется не скоро!.. Ну, что стоишь? Скажи ему ты! Скажи!.. Какую-то каверзу они, видно, задумав втроем… Иначе зачем они здесь? Когда вдвоем – совсем другое дело… – Сыграй мне эту вещицу, золотце мое!.. Идем, я возьму тебя под руку… Споем вдвоем! Пристала, как смола… Вирджиния поднялась, перешла к пианино… Она немного умела играть… Начала «Голубой Дунай»… Но у нее закружилась голова, пришлось снова улечься на диван. Лишний повод выбранить меня: – Что ты с ней сделал, негодяй этакий? Из-за тебя она и расхворалась! – На, выпей рюмашку коньяку! Вот этого я не потерплю! Не допущу!.. Швырнул рюмку на пол. Плохи дела… – Ты спятил? – вскрикнула она. – Такой роскошный коньяк! Нет, по тебе давно тюрьма плачет! У всех уже давно в печенках сидишь!.. – Это ты мне? – Тебе, говнюк, тебе! Еще молоко на губах не обсохло, а туда же! Нос задирает, поганец! Давно, давно вам пора заняться шитьем льняных мешков! Хоть прок какой-то будет от ваших бесполезных рук! Она задыхалась от злобы, лицо исказилось. – Стукачка! – крикнул я ей прямо в лицо. – Стукачка! Стукачка!.. Она так и осеклась… Проговорилась в запальчивости!.. – Стукачка… стукачка… стукачка… – залепетала она. – Да ты что! Не стучу я… Это не я!.. У тех тоже вытянулись физиономии… Незадача вышла. – Хватит загадками говорить! Выкладывай все! – потребовал я, приперев ее к стенке. Она покраснела, залепетала: – Да нет же! Нет!.. Ты не так понял… – Не понял? Вот уже час, как ты темнишь! Ах, ты старая кочерга! Продалась? Ты это хочешь сказать? Чего же ты молчишь? А то она ничего не знает! Хочешь выдать меня полиции, вот и весь сказ! Значит, ходишь у них в стукачах? Ну, признавайся!.. Прижал я ее… Она фыркала, кобенилась, тем более при Вирджинии. Потом понесла уже совершенный вздор. – Иди прошвырнись по панели, шлюха! – подрезал я ей крылышки. – Послушай, Сороконожка! – Она малость очухалась. |
