|
Говорил он с ними только о деньгах, никогда ни одного приветливого слова… Сказал – и точка… Кто наживается на нищете, пользуется уважением… перед ними заискивают, сюсюкаются с ними, что, дескать, они несчаст-неньких в гроб вгоняют!.. Бедняка прикончить не зазорно… Попользоваться чужим несчастьем на всю катушку, кровью харкать его заставить – вот в чем искусство, колдовство, высший класс! Остальное – болтовня! Это что касается Титусова дома и самого хозяина… «Титус ван Клабен и партнер»… гласила цинковая табличка… «Три шара»… «Деньги в рост под залог и на слово»!., прямо на балконе желто-золотая вывеска… Никакого партнера я никогда не видел… сомневаюсь даже, что он существовал… А вот насчет «слова» – точно вранье! Начинать работать Титус не спешил, открывал лавочку часам к четырем… а то и позже… Чтоб не нервничать, клиенты могли тем временем пройтись по парку… природой полюбоваться… прогуляться по лужайке до деревьев, до больших тополей поодаль… Понятно, в теплое время года. Тут тебе игры, карусели, детки щебечут стайками!.. Если очень донимать станут, можно спрятаться за павильончиками, там спокойно… Клиенты, ожидая, все подкладки себе ощупыва-ли… не потеряли ли чего… медальон, безделушку… А то и вещи посолиднее, утварь… мельница кофейная… чайник… упаковывали заново… в газету заворачивали… Когда Титус наконец открывал, они все сразу сбегались… – Don't hurry! One by one! Не торопитесь! По одному!.. Закройте дверь!.. Не толкаться! * * * Так вот, значит, пока тот наверху играл, старик немного успокоился… По крайней мере, хрипел не так сильно… Слышно, как Биг Бен одиннадцать часов прозвонил… Баум! Баум! Удары в облаках раскатываются… Такая вот картинка… Теперь я, в общем-то, уже ничем особенно не рискую… могу рассказать… как все было… С той поры много воды утекло!.. Еще как много!.. Все прошло!.. Как сон… Остались воспоминания… и воображение!., была потом война тридцать девятого… а потом все остальное, сами знаете… Теперь это уже совсем другой мир… А жаль… Очень жаль… Тех мест я наяву, наверное, больше никогда не увижу… Не пустят меня туда… а это, скажу вам, было бы моим последним желанием. Они меня скорее повесят… Жаль… Отчаянно жаль… Приходится воображать… Ничего, если я прибегну к искусству?.. Вы меня простите… не хочется все сводить к мелодраме… Особенно в моем случае… Представьте себя на моем месте… я бы не хотел, чтоб вам рассказывали всякие небылицы… потом… когда уже ни одного свидетеля… никого в живых не останется… а одни только сплетни… бабьи россказни… ошметки подлых кривотолков… То-то будут надо мной глумиться!.. Грязью мазать вдоль и поперек с наслаждением!.. Обесчестят полностью, если не приму заранее меры предосторожности, не расскажу сегодня, сейчас же, все как было, в подробностях! не откладывая!., все в точности, тщательно, скрупулезнейше!.. Итак, я продолжаю с того места, где остановился… с «Баум! Баум!» и Биг Бена, ну, с ударов, которые раскатываются в облаках… громыхают гулким эхом… все правда… я не пытаюсь вас растрогать… никаких художественных эффектов… Воет сиреной туман… это пароход поднимается по реке… Дышит тяжело, будто рядом совсем… Он и в самом деле близко проходил… Пыхтит, старается… винты молотят в сто оборотов… прямо у берега… вода тихонько бормочет… громадина… Чу! Чу! Чу!.. Прошел… Боро наверху заснул за «Вальсом для милых дам». |
