|
Однако к концу дня стало ясно: истинная причина, по которой я все-таки решил остаться в деле, заключалась в том, что я просто-напросто не хотел ничего пропустить. К концу недели я прикинул, что наши шансы на успех составляют семьдесят пять, а то и восемьдесят процентов. Я знал, что никогда в жизни не смогу поглядеть в зеркало, если парни провернут это дельце, в то время как я останусь дома протирать штаны на диване. Только подумайте: как замечательно являться частью чего-то подобного. Об этом будет шуметь весь город следующую сотню лет, а может, и вся страна, а мы тем временем будем греться на солнышке в далекой земле проституток и хохотать, вспоминая то прекрасное время.
Уизл оказался прав. Я — рецидивист. С этим нужно либо примириться, либо бороться. Какой вариант принесет мне больше счастья? — Не забудьте подобрать все бычки. Нельзя оставлять их с отпечатками, — заметил я, глядя, как Джимбо топчет ногой свой окурок. — Думаешь, они узнают, что мы здесь стояли? — проворчал тот, поднимая бычок и запихивая его в карман. — К чему рисковать? — Сейчас с сигареты могут снять анализ ДНК, — сообщил Патси. — Правда. И вообще со всего, где есть слюна: с конверта, с марки… — С хрена большого черного чувака, — засмеялся Джимбо и вдруг вспомнил, кто тут присутствует. — Э-э-э… извиняй, Парки… ну, ты знаешь, о чем я… — Расист хренов! — Ну не знаю. Был бы не таким расистом, если бы отсосал у тебя? — заметил Джеко, и тут я с ним согласился. Еще пару минут мы продолжили в такой же манере, обсуждая достоинства и недостатки отсасывания у Парки, и тут наконец позвонил Гуди. — Слушаю, — ответил Патси, взглянул на меня и нервно улыбнулся. — Отлично, ты знаешь, где мы. Увидимся здесь через десять минут. — Он положил телефон в карман. — Забрали. Все прошло гладко. Через десять минут будут здесь. Воцарилась тишина, пока до нас не дошел смысл сказанного. Первая часть «операции» (опять же на этом названии настоял Гуди) завершена. Где-то в трех милях от нас в более уютном районе города мистера Линкольна, менеджера дневной смены нашего гипермаркета, его жену и детишек связали и заткнули кляпами рты двое людей в масках. Начало положено. Вплоть до этого момента все сводилось к разговорам. Теперь начиналось настоящее дело. Сердце глухо билось в груди, во рту пересохло. Губы стали суше, чем мартини Лоренса Аравийского. Я глотнул воды из бутылки, затем передал ее по кругу. Каждый отхлебнул из нее и обтер после себя горлышко, словно подсознательно стирая свою ДНК. — Теперь возврата нет, — произнес Патси, и в его голосе вдруг послышались напряженные нотки. — Совсем не обязательно. Мы еще можем забить, если захотим. И все будет в порядке. Только мы больше никогда не решимся провернуть это снова, — изрек я. — Хочешь отказаться? И завтра выйти на работу и опять торговать газетами? Точнее, уже сегодня? — Мне в любом случае придется это делать. Нельзя мне вот так взять и исчезнуть. Могут ведь и догадаться, что я причастен к этому делу. — Ты понимаешь, о чем я. Хочешь пойти домой? Патси задумался и думал дольше, чем следовало бы. Но в конечном итоге сказал, что не хочет. — Вот и хорошо. Так, проверьте предохранители. — Завязывай с этим уже, Мило. Спустя пару минут подрулил Гуди. Они с Норрисом, словно два сексуально возбужденных бабуина, выпрыгнули из угнанного «сааба» и потрясли перед нашими носами связкой ключей. — Все прошло по плану? — Глаже, чем мои выбритые яйца, — ответил Гуди. |
