Гуди наклонился ко мне и на ухо прошептал:

— Неужели? Выходит, мы тут единственные мазилы?

Я видел, с каким подозрением рассматривал меня Уизл, пока мы вели эти дурацкие переговоры. Он не имел стопроцентной уверенности относительно моей личности, но в глазах его читалось, что он вот-вот дойдет до этого.

— А ты кто? — обратился инспектор к Грэму.

— Грэм, — ответил Грэм.

— Он не с нами. Это один из упаковщиков. Друг раненой.

— Можно мне с ней? — поинтересовался Грэм, но инспектор сказал, что для начала им необходимо с ним побеседовать, и отослал парня с каким-то робокопом.

— Всего хорошего, парни, — уходя, пожелал нам Грэм.

— Ага. Спасибо, дружище. Ты там поаккуратнее. И не забудь, что в половине десятого мы ждем тебя тут с вертолетом! — крикнул я ему вслед, на что Грэм поднял вверх большой палец.

— Славный малый, — заключил Гуди.

— Когда будете готовы? — нетерпеливо спросил инспектор.

— Послушайте, мы не какие-нибудь там психопаты, но там у нас сотня людей под… э-э-э… под защитой… — это коп пропустил мимо ушей, — и мы не хотим, чтобы еще хоть кто-то пострадал: ни мы, ни они, ни даже ваша братия. Можете верить, можете нет. Ну, разве только вот он, — допустил я, взглянув на Уизла.

— Мило! — воскликнул вдруг тот. — Черт возьми, я так и знал, что это ты!

— Ну, ты ведь у нас умный парень. Возьми за это с полки пирожок с дерьмом.

Кто-то из группы захвата рассмеялся, но тут же умолк, когда Уизл бросил на него сердитый взгляд.

— Вы знаете этого человека? — осведомился инспектор.

— Да, сэр. Знаю. Это Даррен Майлс. Мой давнишний знакомый.

— А как насчет другого? — указал он на Гуди.

Уизл внимательно вгляделся в закрытое маской лицо, но догадки его так и не посетили.

— Это и не важно. Нам нужна уверенность в том, что вы больше не станете открывать по нам огонь и не начнете штурм, когда мы отвернемся. В ответ мы гарантируем безопасность наших гостей, — перешел я к делу.

Инспектор уверил нас в этом, но, с другой стороны, он пообещает все что угодно — даже увлекательное автобусное путешествие на Луну, — только чтобы мы перестали украшать столовую девушками-кассиршами. Хотя это совершенно не означает, что именно так и произойдет.

— Почему бы вам теперь не выйти с поднятыми руками? — настаивал инспектор.

— Ага? На двадцать лет?

— Вам не дадут двадцать лет, даже половины от этого не дадут. Даже трети.

— Ни четверти? — с надеждой в голосе дожимал Гуди, но на это инспектору ответить было нечем.

— До сих пор вы вели себя достаточно разумно. Так что сдавайтесь, пока ситуация не зашла слишком далеко. Я прослежу, чтобы это дошло до судьи. В конечном счете, что вы такого сделали? Незаконное лишение свободы? Причинение вреда по неосторожности? Правонарушения, конечно, серьезные, но все-таки не тяжкие преступления. Прибавить сюда сотрудничество и хорошее поведение, и вы все выйдете на волю уже через три-четыре года, — напропалую врал он.

— Чушь собачья! Вы упечете нас пожизненно, — злобно возразил я. — Это просто слова, пустые обещания. Я не доверяю им ровно настолько, насколько вы не доверили бы мне свой бумажник.

Вперед выступил Уизл и объяснил свой взгляд на этот вопрос.

— А теперь послушай другие слова.