— Три года! Мать твою! — стонал Боб.

— Не так плохо… думаю, — не слишком-то искренне высказался Джимбо.

— Ага. Могло бы быть и хуже, — согласился Гуди.

— А знаете, что думаю я? Я полагаю, что мы получим по двадцатке. Даже при хорошем адвокате, добром судье и суде присяжных, состоящем из грабителей банков и наших мамочек, мы все равно получим по двадцать лет тюрьмы. И это — самый минимум. И оттрубим мы уж точно не меньше двенадцати. Вот что думаю я. И знаю наверняка. Так что можете сколько угодно обманываться, реальность я вам обрисовал.

Парням не понравились мои слова, да и мне говорить их было не более приятно. Но я по крайней мере не забивал себе голову дерьмовыми надеждами.

— Он ведь сказал…

— Гуди, я знаю, что он сказал. Но это не будет иметь абсолютно никакого значения, когда я, вы и его честь встретимся в зале суда. Если инспектор и говорил правду, в чем я лично сомневаюсь, он все равно не имеет никакого отношения к вынесению приговора. Только судье решать, сколько мы будем сидеть за решеткой. А этим ублюдкам в удовольствие сажать представителей рабочего класса на полжизни только за то, что они попытались прикарманить немногим меньше той суммы, которую некоторые козлы тратят на обед, — высказался я, хотя, по-моему, слова «рабочий класс» привели ребят в некоторое замешательство.

— Ну а что, если договориться, чтобы он сначала подписал… — начал Норрис, но я покачал головой и призвал его быть разумным.

— И что нам делать? Не можем же мы остаться тут навечно? — заметил Парки.

— Нет, наверное. Но я как-то не спешу за решетку. Понимаете, если я туда попаду, не видеть мне шоколадных батончиков еще лет двадцать. А здесь их у меня воз и маленькая тележка, — произнес я, похлопывая по коробке, на которой сидел.

— Брось-ка мне один, дурень! — сказал Парки, и я отметил, что за все эти годы практически все мои друзья заменили словом «дурень» слово «пожалуйста».

Я раздал батончики, и в конечном итоге каждый умял по три штуки (либо я увеличился вдвое с тех пор, как был ребенком, либо стали халтурить производители). Мне просто необходимо было повысить уровень сахара в крови, а то уже начинали дрожать руки. Я не спал двадцать четыре часа, а за последние восемь израсходовал много энергии. Не зная, сколько еще смогу продержаться на ногах, я решил во что бы то ни стало вздремнуть пару часиков. На всякий случай. Чтобы не клевать носом, когда меня будут «ломать» в комнате для допросов, и не подписать лишнего, из-за мутности взгляда не разобравшись, что к чему.

— А ведь можно и вечеринку закатить, чувак! Выпьем, покурим, пожрем. Погибать так с шиком, — предложил Джеко.

— Ага. У нас, кстати, тут полно хорошеньких цыпочек, — размышлял Боб, потирая подбородок от возникшей возможности.

— И думать забудьте. Даже близко не подходите к ним, — предупредил я всех.

Только Джимбо хоть как-то поддержал меня в этом решении: мол, он до того боится, что при всем желании вряд ли у него что-либо получится. А все остальные сочли идею просто блестящей.

— Так мы ж не говорим о том… ну, понимаешь… что бы кого-то принуждать… Просто выпьем, поболтаем, а там поглядим… Может, какая захочет составить нам компанию… Ну, понимаешь меня? — хлопая ресницами, пролепетал Гуди.

— Ну ты дебил! Если бы те дамочки предпочитали заниматься сексом с вооруженными мужиками в масках, они наверняка имели бы обыкновение прогуливаться ночами по улицам города.