Память у меня всегда была хорошая, тренированная — с самого детства. Я ведь не зря десять лет играл на гитаре. А что делает гитарист, когда не исполняет классическую музыку? Правильно! Разучивает и исполняет всяческую попсовую хрень — чтобы нравиться девицам и поскорее их соблазнять. Кстати, если бы мама настояла, чтобы я учился играть на пианино, или рояле — я бы скорее всего сбежал из дома. А вот гитара — это совсем другое дело. С гитарой ты всегда свой в любой компании — дворовой, школьной, или типаинтеллектуальной. Только приходится менять свой репертуар. Не будешь же в дворовой компании исполнять «Город золотой» или «По берегам заснеженных рек — снег, снег, снег…». Им надо «тоску по нарам», про крутых пацанов, которых мучают злые мусора.

Хе хе…ну а чего? Пел, каюсь! Играл! Правда старался и тут прививать прекрасное. Например — романсы тоже пел. Кстати, однажды из-за романса поимел приличные такие неприятности. Пел тогда известный коротенький романс «Снился мне сад в подвенечном уборе…» — а в компании была одна девчонка, Тайкой ее звали, в миру Таисия. А ходила она с авторитетным пацаном Филей, с погонялом Кремень. И вот она так прониклась ко мне, пока я пел романс, так ко мне терлась (а я при этом демонстративно заглядывал ей в глаза, подернутые поволокой, роль играл), что Кремень не выдержал и вызвал меня так сказать на дуэль. Морду мне желал начистить. Ну и получилось у нас безобразие — на радость той же Тайке. Девки любят, когда за них дерутся пацаны! Мне кажется, что она нас нарочно стравила — ну так, по этой самой известной женской привычке. В общем — я сломал ему нос, он мне рассек губу (швы накладывали). Я его все-таки повалил, но ребра у меня потом крепко мболели, и петь я не мог довольно-таки долго. Нет, петь-то мог, но получалось так: «фсю-фсю-фсю…» — с раздутыми-то губищами.

— Хватит скакать! К делу! Держись, рожа твоя бледная! Щас ты у меня получишь!

Деревянный клинок едва не воткнулся мне в бок, но я успел отклонить его, ударив своим «клинком» по руке аграссорши. Хорошо так получилось, прямо по запястью! Вот тебе, чертова старушенция! Получи фашистка гранату!

— Неплохо! Только у меня сюрприз!

И второй клинок, который она держала в левой руке, пребольно ткнул меня в тощий мой зад. Хорошо еще не в самый центр, а в ягодицу. Но все равно очень даже неприятно!

— Нечестно! Мы с одним ножом занимаемся!

— А я плевала на честность! Ты что, считаешь, твои противники всегда будут честны?! Да ты тогда совершеннейший болван! Держись! Ну-ка?!

Клинки замелькали в воздухе, жаля, подсекая, норовя сломать ребро или выбить глаз. Старуха была неумолима. Когда я однажды попенял ей на то, что она может и в самом деле выбить мне глаз — старая карга сказала, что оплатит мне восстановление глаза у лучшего мага-лекаря, но все равно его мне выбьет. Если я такой осел, что не могу уклониться от простого тычка в лицо — нафига ей такой помощник?

Три недели я упорно, каждый день, дважды, трижды в день занимаюсь рукопашкой и вообще физухой. Отжимаюсь, растягиваюсь, поднимаю тяжести, подтягиваюсь — все, как и положено в учебке. Селена подключилась к занятиям в первое же утро моего пребывания в ее доме, и вела себя точно как инструкторы в учебке спецназа — безжалостная, резкая, и неумолимая. Я весь был в синяках! Ну весь, с ног до головы! Даже самое святое не пожалела — отбила и ЭТО. Врезала мне в пах, старая гадина. Думал, сдохну — пришлось прыгать на корточках. А эта старая карга радостно хохотала, глядя на мои страдания. А потом заявила, что это мне урок — не смотри на внешность противника, не думай, что он слабее и глупее тебя, жди от него любой пакости, в том числе и такой.