Бандиты не нашлись что ответить и двинулись было прочь, но Пётр окликнул главаря:

— Тимур. Помни. Пока вы соблюдаете договорённости, я молчу про племянницу Азамата. Иначе сам понимаешь.

Кинув на Петра злобный взгляд, бандит двинулся прочь, что-то бормоча себе под нос на своём языке. Может быть, извинялся или восхищался Петиной крутостью. Хотя это вряд ли.

Глава 13

Продовольственная Программа

Кажись, всё же не всю человечность выбили из Пети инструкторы Конторы. На стрелке он отработал, как натаскивали. Чётко и без соплей. Но вот потом, малость сомлел, как выразился майор Сипаев. Непросто всё же первый раз убивать. Каким бы Суперменом ты сам себя ни считал. После этого всё равно накрывает жесточайший стресс.

И хотя, по словам майора, дело это было самое обычное, и все на войне через это проходят. Только легче Пете от этого не становилось. Да и не на войне они были. По крайней мере, Петя так наивно полагал. Хотя уже приближались лихие 90-е с их криминальными войнами, в которых народу полегло не меньше, чем в Афгане.

Видя такое дело, майор не бросил товарища в беде и потащил после стрелки к себе домой. Где они основательно забухали. Не привыкший к подобным возлияниям организм спортсмена, потом ещё долго припоминал Пете эту пьянку. Но главную задачу по снятию стресса национальное средство в виде лучшей в мире русской водки, выполнило на все сто процентов. Пете перестало мерещиться искажённое предсмертной злобой лицо Седого и запах сгоревшего пороха.

Через несколько дней Петя полностью пришёл в себя и смог продолжить заниматься делами. Дела ждать не будут, ведь, как известно, в закрытый рот, коньяк не течёт.

Поэтому в вечер пятницы Пётр деловой походкой входил в зал ресторана Москва, где находилась импровизированная штаб-квартира Арнольда. Появились кое-какие, как их называл Аркаша, бизнес-проекты, и надо было их срочно обсудить с Арнольдом.

Пётр немного припозднился и потому, войдя в зал, недовольно поморщился, так как Арнольд был уже не один, и за его столом уже начала собираться обычная компания молодых бездельников.

И конечно, там уже был изрядно поддатый, широко известный в узких кругах поэт, Мишаня. Настроение, как всегда, было у Миши слезливо-меланхоличным, и он с тоской взирал на царившие вокруг веселье и где-то даже, можно сказать, разврат.

— О гляди, Мишаня, ещё один почитатель твоего таланта пожаловал, — пошутил Арнольд. — Ну-ка, порадуй его новым шедевром.

Но пьяный Мишаня шутки не понял и на полном серьёзе принялся лить Пете в уши очередное стихотворное дерьмо:

— Да ты задолбал! Заткнись, придурок! — возмутился Пётр.

— Ну вот, ему не нравится, — слезливо проныл Мишаня. — Потому что он злой. Он меня не любит. Меня никто не любит. Особенно девушки.

Поэт тоскливо уставился в прокуренный зал, затем недрогнувшей рукой набулькал себе в бокал грамм сто коньяка и залпом выпил.

— Марин. Почему меня девушки не любят? — слезливо обратился он к подруге Арнольда. И, не давая той ответить, продолжил, — Это потому, что у меня член маленький? А ведь я слышал, как девушки сами говорят, что размер — это не главное.

Но если он ждал сочувствия, то не дождался.

— Ты просто Мишаня вырвал эту фразу из контекста, — затянувшись сигаретой и выпустив струйку дыма, снисходительно глядя на толстяка, произнесла девушка, — На самом деле, полностью эта фраза, у тех девушек, с которыми ты общаешься, звучит так: У мужчины, размер члена, это не главное. Главное — размер кошелька.

Остальные девчонки за столом захихикали. А Мишаня, тоскливым и непонимающим взглядом изучающий свой пустой бокал, заявил:

— Меня никто не понимает.