– Правильно, пристрели меня в ванне, чтобы вокруг не было крови. – Расстегнув штаны, он стянул их с себя, не снимая ботинки. Впервые эти двое посмотрели друг другу прямо в лицо.

– Мы связываем сандинистам руки сзади, заставляем их встать на колени. Они тоже так делают. Наверное, все так делают.

– Но ведь это война. Вы убиваете пленных.

– Вот именно. И ты тоже. – Он снял рубашку, обнажив крепкий торс и ниже – зеленые полосатые трусы. Снова поглядел на Джека. – Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Я сейчас выйду на минутку, – сказал Джек. – Включай воду и полезай в ванну. Сейчас вернусь.

– Сперва ботинки надо снять.

– Пусть намокнут, тебе не все равно?

– Тоже верно. Мы‑то заставляли их снимать ботинки, но мои же никому не понадобятся, да? Разве что ты хочешь взять их себе?

– Лезь наконец под душ, черт подери!

Джек выскользнул из ванной, закрыл за собой дверь, прислушался, убедился, что индеец пустил воду. Он представил себе, как Фрэнклин де Диос в дурацких зеленых трусах наклоняется над ванной, открывает кран, регулирует воду – потеплее, похолоднее… Господи, он принял все как должное, он готов к смерти.

Джек метнулся к шкафу, запихал «беретту» и магазины под шелковые рубашки, закрыл шкаф и пошел было прочь, но тут же вернулся: не было смысла возвращать на место оружие, все равно полковник узнает, что он тут побывал. Он потратил еще десять драгоценных секунд, пытаясь что‑то решить. Господи, а вода все льется! К черту этот пистолет! Джек заставил себя сдвинуться с места, потом снова вернулся, уронил на пол ключ, носком ботинка протолкнул его под шкаф.

Больше никогда он не войдет в чужой номер, никогда, ни за что!

18

– У меня было только одно на уме: поскорее выбраться оттуда. Хватит с меня этого дерьма. Удирать надо. Я глянул через перила – ты все еще сидела там.

– Еще бы, эти ребята меня не отпускали. Тот недоносок все расспрашивал насчет Майами. Бывала ли я в «Мьютини», бывала ли в «Неон Леон»? Он, видите ли, хотел знать, в какие бары я хожу. А ездила ли я в Ки‑Бискейн? Где, черт побери, этот Ки‑Бискейн? Я в Майами и была‑то всего один раз, лет в восемнадцать.

Они сидели вдвоем в машине Джека. Он припарковал свой автомобиль в конце улицы Тулузы, недалеко от дока. В темноте вздыхала река, на фоне ночного неба четко вырисовывался силуэт экскаватора.

– Это был последний раз. Самый что ни на есть последний, – заявил Джек. – Может, я теперь даже останавливаться в гостиницах не смогу. – Он завел мотор. – Поехали лучше к тебе.

– Нет. Все чересчур запутано. Мне совсем хреново.

– Повтори, что сказал тот парень, когда вернулся?

– Ничего он не сказал. Я подумала – слава богу, он тебя не застукал. Подумала, либо ты успел уйти, либо спрятался где‑нибудь под кроватью или в туалете…

– Ты не видела, как я уходил?

– Я головы не могла повернуть. Они оба сидели передо мной и глаз с меня не сводили.

– Он же должен был что‑то сказать. Индеец, я имею в виду. Он настоящий индеец, из племени мискито.

– Он отдал Берти его письмо, а тот разорался. По‑испански. Мне так показалось – ругал его, почему он так долго копался.

– Какое письмо?

– Письмо от президента Рейгана. Берти прочел его вслух, а потом сунул мне под нос, чтобы я сама прочла… А что там в последней строчке? Я не поняла.

– Когда тот парень вернулся, он был мокрый?

– Мокрый? С чего бы это?

– Он так‑таки ничего и не сказал?

– Ничего не сказал.