– Вчера ты ночевал у нее?

– Мы все трое там ночевали.

– Ну да.

– Я же говорю: тот парень видел нас в ресторане. Он знает, где живет Люси. Мы боялись, как бы он не явился ее навестить.

– Но он не пришел.

– Не пришел. А сегодня я снова столкнулся с ним. Он меня знает. Знает, кто я. Мы с ним встречаемся уже в третий или четвертый раз. Можно сказать, старые знакомые. Но он ничего не сказал ни полковнику, ни тому, Криспину. Может, он потом им рассказал? Да нет, он же застукал меня в комнате. Он должен был сразу же позвать их. Странно как‑то. Почему он им ничего не сказал?

– Где ты спал?

– Чего?

– Вчера ночью, в ее доме. Где ты спал?

– В кровати, разумеется. У них не то девять, не то десять спален.

– С кем ты спал?

– У меня была своя комната. У Роя с Калленом тоже… Или ты думаешь, ночью я прокрался к ней в спальню?

– Либо она к тебе.

Джек выждал минутку и признался:

– Собственно, так оно и было. Ей хотелось поговорить со мной.

– Она забралась к тебе в постель?

– Она сидела сбоку. В смысле, на краешке.

– Да что ты? Ври больше.

– Тебе все мерещится. Она же монахиня.

– Будто монахини этим не занимаются.

– Я не знаю. Ты пойми, я впервые в жизни вижу человека, который думает не только о себе. У нее есть цель в жизни.

– И ради этого она на все готова, верно?

– Хелен, она не из тех монахинь, что преподают в школе. Она провела девять лет в больнице для прокаженных. Она принесла показать мне свой револьвер. Я спросил, неужто она пустит его в ход? Она сказала, заранее такие вещи не планируешь, но будь у нее при себе оружие, когда люди полковника резали ее больных, она бы постаралась убить Берти, не задумываясь ни на минуту, хоть и знала, что его подручные тут же ее прикончат.

– Должно быть, она метит в мученицы, – рассудила Хелен. – Хочет прямиком попасть на небеса.

– Ты смеешься, а она, может, и впрямь туда попадет.

– Я вовсе не смеюсь.

– Ты не думай, она не фанатичка какая‑нибудь. Бывает, скажет что‑нибудь странное, не как все, но, что в мире делается, она прекрасно знает, очень даже во всем разбирается. Говорит, нужно решить, на чьей ты стороне, нужно сделать свой выбор, и тогда, типа, будь что будет. И тот парень, индеец, он такой же. Он на их стороне, он готов убивать, но он и умереть не побоится за то, во что верит. Он думал, я убью его, и принял это с готовностью. Без крика, без сопротивления.

Хелен протянула Джеку пустую рюмку.

– К чему ты мне все это рассказываешь? Позвонил бы Люси или своим приятелям.

– Я увижусь с ними завтра.

– Похоже, тебе просто нужно выговориться, – решила она. – Ты вроде как хочешь посмотреть на себя со стороны.

– Ну да.

– Ты рассказываешь не затем, чтобы произвести на меня впечатление. В тот раз, когда мы с тобой познакомились, тебя просто распирало, так ты спешил выложить все свои секреты. Теперь все по‑другому.

– Еще бы. Эти ребята – не те, что спали в номере.

– Но ты влез в эту историю не только ради денег и не для того, чтобы пощекотать нервы.

– Сам не знаю… – Джек вернулся с пустыми рюмками к холодильнику, налил еще по глотку ледяной водки, да так и остался стоять, держа рюмки на весу. – Сегодня вечером в новостях Том Брокоу брал интервью у Ричарда Никсона, – у Никсона, прости господи! – что, дескать, он думает по поводу того, стоит ли давать «контрас» сотню мильонов? Это он Никсона спрашивает, на которого шайка гангстеров работала, которого из президентов поперли! Конечно‑конечно, говорит Никсон, надо дать, ребятам нужна наша помощь.