– И это после того, как я вытащил тебя из тюрьмы!

– Я очень благодарен тебе за помощь, но нельзя сказать, что ты вытащил меня. Я отработал у тебя три года и не собираюсь торчать тут всю жизнь.

– Чем же ты займешься?

– Посмотрим.

Зазвонил телефон. Звонок доносился из комнаты Джека, стало быть, это не очередной клиент.

– Опять во что‑то ввязался? – проворчал Лео. Джек не стал ему возражать. Он помчался в свою комнату, плюхнулся на диван, прослуживший тридцать лет в комнате для посетителей, прежде чем попасть сюда, и снял трубку.

– Джек, – заныл Каллен, – они вышвырнули меня отсюда, велели мне убираться. Как только им удастся разыскать Джека‑младшего, он приедет за мной. С Мери Джо они уже говорили, она посоветовала им сразу звонить в тюрьму, дескать, она меня обратно к себе не возьмет.

– Что ты натворил?

– Ничего я не делал. Понятия не имею, что тут происходит.

– Что тебе сказали?

– Этот парень, из охраны, явился утром ко мне в комнату и велел собирать манатки. Тебя, мол, выписали отсюда. Я говорю: как это – выписали? Он говорит, мисс Холленбек велела мне передать. Холленбек – это та дура, заведующая. Я пошел к ней в офис, хотел выяснить, что случилось. Она как увидела меня, прямо подскочила на стуле и орет: «Не входите сюда, не входите! Стойте на месте!» – и секретаршу посылает: «Зовите Седрика». Седрик – тот самый, который велел мне собираться. Цветной парень, он тут охранник и дерьмо всякое убирает. Я говорю: «Что такое? Чек вовремя не пришел или еще что?» А она таращится так, словно я вот‑вот на нее наброшусь. «Не подходите ко мне, – говорит, – не подходите, стойте на месте, не двигайтесь».

– Это как‑то связано с Анной Марией? – догадался Джек.

– Ну да, отчасти. Но она знай твердит: Томми‑младший подписал с ними договор, по которому они вправе меня выгнать за непристойное поведение, так что они звонят, разыскивают повсюду Томми‑младшего. Он вообще‑то маляр, только у него, знаешь, проблемы с выпивкой последнее время, так что его не всякий раз найдешь на работе. Я думаю, ему испарения от краски бросились в голову, да еще эта Мери Джо, все от этого.

– А что ты сделал с Анной Марией? – спросил Джек.

– То есть как – что я с ней сделал? – возмутился Каллен. – Я не делал ничего, кроме того, что она сама хотела.

– Прошлой ночью? – Джек услышал слабое жужжание в холле – Лео кому‑то открывал дверь.

– Я попросил этого цветного, Седрика, добыть мне бутылку портвейна. Хорошее вино, стоило четыре бакса, и Седрику я дал доллар. Я выпил пару стаканчиков, а потом постучался к Анне Марии, думал предложить и ей тяпнуть по стаканчику.

Джек прикурил, пустив в ход украденные в гостинице спички, и продолжал слушать повесть Каллена. Взгляд его уперся в висевшую на стене картину: две девицы качаются на качелях посреди густого леса. Стародавние времена, о которых Джек понятия не имел. Ничего в этой комнате не принадлежало лично ему. Сложить свое барахло в сумку – и до свидания.

– Я сказал ей, какая у нее славная комнатка. Анна Мария глянула в один конец коридора, потом в другой и ответила: что ж, если мне нравится, она очень рада. Только мы уселись, я разлил портвешок, а она раскрыла альбом и давай пальцем тыкать: это Робби, а это Расти, а это Лаури и Тимми, всех мне показала – детей, внуков, правнуков, да еще и по имени каждого назвала. Я говорю: «Да что вы, Анна Мария, у вас, верно, и внуков‑то еще нет, вы такая молодая».

– Слушай, Калли, с меня хватит! – взмолился Джек.