– Слушай, Калли, с меня хватит! – взмолился Джек.

– Нет, правда. Она на свои годы не выглядит. Ей с виду от силы семьдесят – ну, семьдесят два, максимум. Черт побери, мне‑то самому уже шестьдесят пять. Велика ли разница? Вот я и говорю: «Анна Мария, у вас прекрасная семья, и сами вы красавица». Сидим мы рядом, стулья друг к другу придвинули. Ей этот комплимент пришелся по вкусу, и я, не теряя времени, наклонился к ней и легонько чмокнул в ушко. А она как подпрыгнет да как заорет – я до чертиков перепугался. Представляешь – я поцеловал ее прямо в слуховой аппарат! Тогда я сказал: «К чему вам эта штука, Анна Мария, давайте ее уберем». Она сняла аппарат, я снова поцеловал ее и стал приговаривать: «Ах, какая ты сладенькая», ну и все в таком роде, сам знаешь не хуже меня. Потом говорю: «Почему бы нам не пересесть на кровать, там же удобнее», – а она на все отвечала только: «Что? Что?», так что я ее приобнял, помог ей подняться и отвел к постели. Сели мы на краешек, а она молчит как убитая и даже не шелохнется. Она вроде как ничего не имела против того, что я делал.

– А что ты делал? – уточнил Джек, обреченно вздыхая.

– Ну там, целовал ее. Обнял… халатик ее расстегнул, у нее под низом фланелевая ночнушка была. Стал там целовать, а она сидит, как колода. Я подумал: «Черт, уже столько времени прошло, она, должно быть, забыла, как это делается». Но я ее нисколечко не торопил. Я не трахался двадцать семь лет, могу еще две‑три минуты подождать, верно? Ну, подумал я, то ли она отвыкла от этого дела, то ли фригидная, решил проверить, засунул руку под халат…

Джек от смущения заерзал на диване.

– Пощупал ее титьки. Вернее, только нащупал их, они у нее почему‑то не на месте оказались, не там, где обычно бывают. Только я потрогал, Анна Мария вроде как окаменела, глаза вытаращила и сидит, еле дышит. Я думаю: ну его к черту, не моя это ночка.

Джек немного расслабился.

– Значит, ты ничего с ней не делал?

– Я же тебе говорю.

– За что же тебя выгнали? – На пороге возник Лео с тем самым выражением на лице, которое, должно быть, проступило на сморщенном личике Анны Марии, когда Каллен нащупал ее «титьки». – Погоди минутку, – буркнул Джек в трубку.

– Там пришел человек, – заупокойным голосом возвестил Лео. – Справлялся насчет твоей поездки в Карвиль.

– Что еще за человек?

– Не знаю. Я сказал ему, что меня тут в воскресенье не было, пойду, мол, спрошу. Я не знаю, что ему сказать.

– Какой он с виду?

– Какой с виду? Не знаю, какой он с виду. Обычный человек, как все.

– Спокойней, Лео. Американец или латинос?

– Американец. – Этот вопрос почему‑то удивил Лео.

– Он тебе удостоверение показывал?

– Я не спрашивал.

– Ладно, разберусь.

– Он в холле… Ты сам поговоришь с ним?

– Да, только с этим закончу. – Джек положил руку на трубку, выжидая, чтобы Лео ушел. Зять печально покачал головой и вышел. Джек снова поднес трубку к уху. – На чем мы остановились, Калли? Да, так за что тебя выгоняют?

– Я тебе сказал, что она сняла слуховой аппарат?

– Ну и что?

– А то что, пока мы сидели, я положил его в карман своего халата, а когда уходил, забыл ей отдать. Утром она пошла к мисс Холленбек и нажаловалась, будто я стащил этот чертов аппарат.

– И в этом все дело?

– Вот и я сказал этой мисс Холленбек: «Вы что, серьезно? На хрена мне ваш слуховой аппарат? Я слышу получше вашего, хоть лет мне вдвое больше, чем вам».