– Что вы с ним сделаете?

– Лично я ничего не буду с ним делать, – возразил Уолли Скейлс. – Я собираюсь провести три недели в «Хилтон‑Хед», отдохнуть от этой чертовой влажности и ничего не делать, только наслаждаться мыслью, что сыграл важную роль в судьбоносной борьбе своего народа. Звучит неплохо, а? Я способен разрешить практически любую ситуацию, но так далеко я заходить не стану. Это вы боретесь с оружием в руках против деспотичного правительства и его эмиссаров. Если вы провалитесь, я мало что теряю, разве что капельку самоуважения, это я как‑нибудь переживу. А вот вы можете загубить свою миссию и потерять все.

Дагоберто напряженно слушал, скосив глаза, потом швырнул полотенце в корзину, и его налитые кровью глаза внезапно вспыхнули огнем.

– Черт побери, хотите что‑то сказать – говорите прямо!

– Его зовут Джеральд Бойлан, он остановился в триста пятом.

– Хотите, чтобы я его нейтрализовал? Уолли покровительственно опустил руку на плечо Дагоберто.

– Разве я об этом говорил? С моей стороны подобное высказывание было бы недопустимым. Это кто‑то другой подсказал вам такое решение.

Кловис, шофер Дика Николса, отошел от длинного белого лимузина и направился к парню в черном костюме, стоявшему по ту сторону улицы, близ входа на кладбище. Парень сторожил черный «крайслер», он долго стоял неподвижно, а потом, отойдя от ресторана, перешел поближе ко входу на кладбище и снова застыл, словно статуя. Умеет же человек стоять истукан истуканом!

– Как дела? – окликнул его Кловис.

Парень кивнул в ответ. Так, слегка кивнул. Вблизи он смахивал на черномазого, только посветлее и с примесью чего‑то такого китайского, к тому же еще и волосы прилизаны.

– Надоело, да?

Парень не ответил, надоело ли ему стоять у ворот кладбища, словно еще одна статуя. Кловис посмотрел в другую сторону, на ресторан – здоровенное здание с полосатыми тентами вдоль всего фасада и неоновыми огнями на крыше.

– Смахивает на корабль, а? Правда ведь? Мне всегда казалось, он похож на корабль. – Снова обернувшись лицом к странному парню, Кловис принялся втолковывать ему: – Меня зовут Кловис. По‑моему, твой босс, один из тех двух парней, которые вышли из этого «крайслера» – или ты работаешь на обоих? – встречается сейчас с моим боссом. – Кловис выждал минуточку, но парень все так же торчал, словно зомби, у металлической решетки, отгораживавшей мертвых от живых. – Ты по‑английски‑то говоришь? Если не говоришь, чего я корячусь? А если говоришь, что у тебя за пробка в заднице, что ты рта, на хрен, открыть не можешь? Ты хоть понимаешь, что я говорю?

Фрэнклин де Диос улыбнулся в ответ.

– Вот черт! – восхитился Кловис. – Вроде ожил.

Фрэнклин де Диос закивал и сказал:

– Я учил английский с рождения, но я мало пользовался им до последнего времени. Люди, на которых я работаю, не говорят по‑английски.

– Ты приехал из Никарагуа?

– Да, оттуда. Я учил испанский, но дома я сперва учил английский и в школе тоже.

– Погоди‑ка. Говоришь, ты родом из Никарагуа, но в детстве не говорил по‑испански? Как же так?

– Нас потом заставили. Я – мискито. Понимаешь? Я индеец. Сандинисты заставили нас учить испанский, но раньше я учил английский.

– Ты индеец? Взаправду?

– Взаправду.

– Скажи что‑нибудь по‑индейски.

– Н‑ксаа.

– Что это значит?

– «Как дела?»

– Да, ты взаправду индеец, – рассмеялся Кловис.