Отряды рабочих,

         матросов,

         голи —

         дошли,

         штыком домерцав,

         как будто

         руки

         сошлись на горле,

         холёном

         горле

         дворца.

         Две тени встало.

         Огромных и шатких.

         Сдвинулись.

         Лоб о лоб.

         И двор

         дворцовый

         руками решетки

         стиснул

         торс

         толп.

         Качались

         две

         огромных тени

         от ветра

         и пуль скоростей, —

         да пулеметы,

         будто

         хрустенье

         ломаемых костей.

         Серчают стоящие павловцы.

         «В политику…

         начали…

         баловаться…

         Куда

         против нас

         бочкаревским дурам?!

         Приказывали б

         на штурм».

         Но тень

         боролась,

         спутав лапы, —

         и лап

         никто

         не разнимал и не рвал.

         Не выдержав

         молчания,

         сдавался слабый —

         уходил

         от испуга,

         от нерва.

         Первым,

         боязнью одолен,

         снялся

         бабий батальон.

         Ушли с батарей

         к одиннадцати

         михайловцы или константиновцы…

         А Керенский —

         спрятался,

         попробуй

         вымань его!

         Задумывалась

         казачья башка.