Первым,

         боязнью одолен,

         снялся

         бабий батальон.

         Ушли с батарей

         к одиннадцати

         михайловцы или константиновцы…

         А Керенский —

         спрятался,

         попробуй

         вымань его!

         Задумывалась

         казачья башка.

         И

         редели

         защитники Зимнего,

         как зубья

         у гребешка.

         И долго

         длилось

         это молчанье,

         молчанье надежд

         и молчанье отчаянья.

         А в Зимнем,

         в мягких мебеля?х

         с бронзовыми выкрутами,

         сидят

         министры

         в меди блях,

         и пахнет

         гладко выбритыми.

         На них не глядят

         и их не слушают

         они

         у штыков в лесу.

         Они

         упадут

         переспевшей грушею,

         как только

         их потрясут.

         Голос – редок.

         Шепотом,

         знаками.

         – Ке?ренский где-то? —

         – Он?

         За казаками. —

         И снова молча.

         И только

         по?д вечер:

         – Где Прокопович? —

         – Нет Прокоповича. —

         А из-за Николаевского

         чугунного моста?,

         как смерть,

         глядит

         неласковая

         Аврорьих

         башен

         сталь.