Ползут с-под шкафа чтецы, почитатели.

         Весь безлицый парад подсчитать ли?

         Идут и идут процессией мирной.

         Блестят из бород паутиной квартирной.

         Все так и стоит столетья,

         как было.

         Не бьют —

         и не тронулась быта кобыла.

         Лишь вместо хранителей духов и фей

         ангел-хранитель —

         жилец в галифе.

         Но самое страшное:

         по росту,

         по коже

         одеждой,

         сама походка моя! —

         в одном

         узнал —

         близнецами похожи —

         себя самого —

         сам

         я.

         С матрацев,

         вздымая постельные тряпки,

         клопы, приветствуя, подняли лапки.

         Весь самовар рассиялся в лучики —

         хочет обнять в самоварные ручки.

         В точках от мух

         веночки

         с обоев

         венчают голову сами собою.

         Взыграли туш ангелочки-горнисты,

         пророзовев из иконного глянца.

         Исус,

         приподняв

         венок тернистый,

         любезно кланяется.

         Маркс,

         впряженный в алую рамку,

         и то тащил обывательства лямку.

         Запели птицы на каждой на жердочке,

         герани в ноздри лезут из кадочек.

         Как были

         сидя сняты

         на корточках,

         радушно бабушки лезут из карточек.

         Раскланялись все,

         осклабились враз;

         кто басом фразу,

         кто в дискант

         дьячком.