Шли

         из артезианских прорв

         меж рюмкой

         слова поэтических споров.

         В матрац,

         поздоровавшись,

         влезли клопы.

         На вещи насела столетняя пыль.

         А тот стоит —

         в перила вбит.

         Он ждет,

         он верит:

         скоро!

         Я снова лбом,

         я снова в быт

         вбиваюсь слов напором.

         Опять

         атакую и вкривь и вкось.

         Но странно:

         слова проходят насквозь.

Необычайное

         Стихает бас в комариные трельки.

         Подбитые воздухом, стихли тарелки.

         Обои,

         стены

         блёкли…

         блёкли…

         Тонули в серых тонах офортовых.

         Со стенки

         на город разросшийся

         Бёклин

         Москвой расставил «Остров мертвых».

         Давным-давно.

         Подавно —

         теперь.

         И нету проще!

         Вон

         в лодке,

         скутан саваном,

         недвижный перевозчик.

         Не то моря,

         не то поля —

         их шорох тишью стерт весь.

         А за морями —

         тополя

         возносят в небо мертвость.

         Что ж —

         ступлю!

         И сразу

         тополи

         сорвались с мест,

         пошли,

         затопали.