Тополи стали спокойствия мерами,

         ночей сторожами,

         милиционерами.

         Расчетверившись,

         белый Харон

         стал колоннадой почтамтских колонн.

Деваться некуда

         Так с топором влезают в сон,

         обметят спящелобых —

         и сразу

         исчезает всё,

         и видишь только обух.

         Так барабаны улиц

         в сон

         войдут,

         и сразу вспомнится,

         что вот тоска

         и угол вон,

         за ним

         она —

         виновница.

         Прикрывши окна ладонью угла,

          стекло за стеклом вытягивал с краю.

         Вся жизнь

         на карты окон легла.

         Очко стекла —

         и я проиграю.

         Арап —

         миражей шулер —

         по окнам

         разметил нагло веселия крап.

         Колода стекла

         торжеством яркоогним

         сияет нагло у ночи из лап.

         Как было раньше —

         вырасти б,

         стихом в окно влететь.

         Нет,

         никни к стенной сырости.

         И стих

         и дни не те.

         Морозят камни.

         Дрожь могил.

         И редко ходят веники.

         Плевками,

         снявши башмаки,

         вступаю на ступеньки.

         Не молкнет в сердце боль никак,

         кует к звену звено.

         Вот так,

         убив,

         Раскольников

         пришел звенеть в звонок.