Слезайте, мама,

         уже мы в Штеттине.

         Сейчас,

         мама,

         несемся в Берлин.

         Сейчас летите, мотором урча, вы:

         Париж,

         Америка,

         Бруклинский мост,

         Сахара,

         и здесь

         с негритоской курчавой

         лакает семейкой чай негритос.

         Сомнете периной

         и волю

         и камень.

         Коммуна —

         и то завернется комом.

         Столетия

         жили своими домками

         и нынче зажили своим домкомом!

         Октябрь прогремел,

         карающий,

         судный.

         Вы

         под его огнепёрым крылом

         расставились,

         разложили посудины.

         Паучьих волос не расчешешь колом.

         Исчезни, дом,

         родимое место!

         Прощайте! —

         Отбросил ступеней последок.

         – Какое тому поможет семейство?!

         Любовь цыплячья!

         Любвишка наседок!

Пресненские миражи

         Бегу и вижу —

         всем в виду

         кудринскими вышками

         себе навстречу

         сам

         иду

         с подарками под мышками.

         Мачт крестами на буре распластан,

         корабль кидает балласт за балластом.

         Будь проклята,

         опустошенная легкость!

         Домами оскалила скАлы далекость.

         Ни люда, ни заставы нет.

         Горят снега,

         и го?ло.