Был закат непревзойдимо желт.

Даже снег желтел в Тверской заставе.

Ничего не видя, мальчик шел.

Шел,

вдруг

встал.

В шелк

рук

сталь.

С час закат смотрел, глаза уставя,

за мальчишкой легшую кайму.

Снег хрустя разламывал суставы.

Для чего?

Зачем?

Кому?

Был вором-ветром мальчишка обыскан.

Попала ветру мальчишки записка.

Стал ветер Петровскому парку звонить:

– Прощайте…

Кончаю…

Прошу не винить…

Ничего не поделаешь

         До чего ж

         на меня похож!

         Ужас.

         Но надо ж!

         Дернулся к луже.

         Залитую курточку стягивать стал.

         Ну что ж, товарищ!

         Тому еще хуже —

         семь лет он вот в это же смотрит с моста.

         Напялил еле —

         другого калибра.

         Никак не намылишься —

         зубы стучат.

         Шерстищу с лапищ и с мордищи выбрил.

         Гляделся в льдину…

         бритвой луча…

         Почти,

         почти такой же самый.

         Бегу.

         Мозги шевелят адресами.

         Во-первых,

         на Пресню,

         туда,

         по задворкам.

         Тянет инстинктом семейная норка.

         За мной

         всероссийские,

         теряясь точкой,

         сын за сыном,

         дочка за дочкой.

Всехные родители

         – Володя!

         На Рождество!

         Вот радость!

         Радость-то во!.. —

         Прихожая тьма.

         Электричество комната.