По холоду,

         по хлопанью дверью

         догадываюсь —

         оно над Тверью.

         По шуму —

         настежь окна раскинул —

         догадываюсь —

         кинулся к Клину.

         Теперь грозой Разумовское за?лил.

         На Николаевском теперь

         на вокзале.

         Всего дыхание одно,

         а под ногой

         ступени

         пошли,

         поплыли ходуном,

         вздымаясь в невской пене.

         Ужас дошел.

         В мозгу уже весь.

         Натягивая нервов строй,

         разгуживаясь все и разгуживаясь,

         взорвался,

         пригвоздил:

         – Стой!

         Я пришел из-за семи лет,

         из-за верст шести ста,

         пришел приказать:

         Нет!

         Пришел повелеть:

         Оставь!

         Оставь!

         Не надо

         ни слова,

         ни просьбы.

         Что толку —

         тебе

         одному

         удалось бы?!

         Жду,

         чтоб землей обезлюбленной

         вместе,

         чтоб всей

         мировой

         человечьей гущей.

         Семь лет стою,

         буду и двести

         стоять пригвожденный,

         этого ждущий.

         У лет на мосту

         на презренье,

         на сме?х,

         земной любви искупителем значась,

         должен стоять,

         стою за всех,

         за всех расплачу?сь,

         за всех распла?чусь.