Ну и жара же!

Полусмерть

         Надо

         немного обветрить лоб.

         Пойду,

         пойду, куда ни вело б.

         Внизу свистят сержанты-трельщики.

         Тело

         с панели

         уносят метельщики.

         Рассвет.

         Подымаюсь сенскою сенью,

         синематографской серой тенью.

         Вот —

         гимназистом смотрел их

         с парты —

         мелькают сбоку Франции карты.

         Воспоминаний последним током

         тащился прощаться

         к странам Востока.

Случайная станция

         С разлету рванулся —

         и стал,

         и на? мель.

         Лохмотья мои зацепились штанами.

         Ощупал —

         скользко,

         луковка точно.

         Большое очень.

         Испозолочено.

         Под луковкой

         колоколов завыванье.

         Вечер зубцы стенные выкаймил.

         На Иване я

         Великом.

         Вышки кремлевские пиками.

         Московские окна

         видятся еле.

         Весело.

         Елками зарождествели.

         В ущелья кремлёвы волна ударяла:

         то песня,

         то звона рождественский вал.

         С семи холмов,

         низвергаясь Дарьялом,

         бросала Тереком

         праздник

         Москва.

         Вздымается волос.

         Лягушкою тужусь.

         Боюсь —

         оступлюсь на одну только пядь,

         и этот

         старый

         рождественский ужас

         меня

         по Мясницкой закружит опять.