Она осеклась. Но что сказано, то сказано.

– Мне лучше знать, как воспитывать собственного сына! – заявил Натаниэль, зло процеживая слова сквозь сжатые губы. – Мальчик чересчур робок и шагу не может ступить без нянек, поэтому он должен научиться преодолевать свой страх. И я не позволю, повторяю, не позволю постороннему человеку вмешиваться в мои дела.

Графиня не ожидала такой реакции. Она была готова извиниться, но перенести подобное унижение молча было выше ее сил.

– Конечно, воспитание вашего сына не мое дело, лорд Прайд, но если вы считаете, что с помощью запугивания он преодолеет свои страхи, то вы понимаете детей еще меньше, чем мне казалось… – с грустью сказала Габриэль.

– Вы ничего не понимаете в этом, мадам! – яростно вскричал лорд. – Вы беспардонно ворвались в мою жизнь и теперь считаете, что у вас есть право…

– Это не так! – возмущенно перебила его Габриэль. – Я не врывалась в вашу жизнь…

– Хорошо, не в жизнь, а в постель! – в свою очередь, прервал ее Прайд:

– И вовсе не беспардонно!

Они уже не могли остановиться, но графиня лишь отвечала на выпады Натаниэля. Впрочем, она была готова спорить до последнего.

– Я не потерплю, чтобы вы вмешивались в дела моего сына.

– И что вы собираетесь делать – выбивать из него страх силой?! – презрительно воскликнула Габриэль. – Надо полагать, именно так поступал ваш отец! Который был в полной уверенности, что вы боялись его больше, чем лошадей!

В висках у Натаниэля застучало, лицо покраснело. Но он не стал сразу отвечать на вызывающее высказывание графини, и между ними повисло долгое, напряженное молчание. А когда лорд вновь заговорил, его голос стал абсолютно спокойным: в нем ни следа не осталось от кипевшего минуту назад гнева.

– Возможно, он так и поступал, но я не собираюсь следовать его примеру.

Прайд отвернулся от девушки и наклонился, чтобы подбросить в огонь сухое полено. В комнате после их яростной ссоры сразу стало как-то неуютно.

– Я бы не мог причинить Джейку вреда, – произнес Натаниэль, опершись локтем о каминную полку и глядя на огонь. – Это было бы равноценно оскорблению Элен.

Габриэль не знала, что на это сказать. Слова лорда были слишком доверительными, слишком интимными.

Прайд поднял голову и посмотрел на девушку. Его лицо стало открытым, печальным и растерянным лишь на мгновение, а затем вновь обрело свое обычное выражение, как будто захлопнулась створка морской раковины. Натаниэль выпрямился и произнес:

– Прошу простить меня, но мне надо заняться работой.

Все было ясно. Не говоря ни слова, Габриэль вышла из комнаты.

Натаниэль некоторое время стоял, нахмурившись и барабаня пальцами по каминной полке. Потом он подошел к полкам и вытащил несколько томов «Трактата о правительстве» Локка, скрывающих сейф. Лорд набрал шифр и открыл дверцу. Вытащив бумаги, он сунул их за пазуху, а в сейф положил документы из секретера, касающиеся его поместья. Абсолютно невинные бумаги. Затем он вырвал с виска серебряный волосок и аккуратно вложил его между дверцей и стенкой сейфа, закрывая его. Убедившись, что волоска не видно снаружи, он поставил книги на место и ушел из библиотеки.

Габриэль, все еще находившаяся под впечатлением от их ссоры, направилась в свои покои, чтобы снять костюм для верховой езды и переодеться. Она встретила экономку, которая спускалась по лестнице, неся в руках кипу белья.

Графиня остановилась и спросила:

– В каком часу обедает его сиятельство, миссис Бейли?

– В шесть часов, мадам, – ответила женщина. – Его сиятельство придерживается здесь деревенского режима.