Но я уезжал из Луганска в приподнятом настроении. Стали вырисовываться конкретные мысли по поводу того, что мне делать и как выводить завод на совершенно новый уровень. Эти мысли были весьма обнадёживающими. Однако нужно всё просчитать, составить отдельный бизнес-план и тогда будет всё видно. Меня, как оказывается, неплохо научили работать с бумагой и видеть перспективу, вчитываясь в текст! Теперь мой бизнес-план подвергнется доработке и станет действенным ориентиром развития всей губернии. У меня такой бонус на старте! Луганский завод… Да только тушенка, сгущенка… Много чего…

— Ну рассказывай, Петро, как там дома? — спросил я, когда наблюдал, как бойцы с трудом укладывают коробки с моими пожитками в карету.

Петро я отправлял домой в поместье ещё до того, как я с другими бойцами отправился в Луганск. Не то, чтобы у меня была большая нужда в этом, но всё же немного сердце щемило, как там дома. И я мог бы подавить в себе все эти не особо понятные мне эмоции и переживания, но, мне нравилось ощущать, что есть дом. Так что я даже наслаждался этим чувством и искренне переживал.

— Алексей Михайлович Алексеев приехали, Елизавета Дмитриевна с ним же, — заговорщицки сказал Петро, делая, паразит такой, паузу.

Но я не доставил ему этого удовольствия. Не стал выпытывать, что и как, а сделал вид, что мне просто это не интересно.

Вот я поражаюсь: человек кажется несколько недалёким, глуповатым, слабым, если он лебезит. Но, стоит этому же человеку почувствовать себя, если не равным, то хотя бы нужным, стоит к нему проявить чуточку понимания, выслушать, попытаться понять… Вот тогда можно увидеть, что он не глуп, что он умеет шутить, и вовсе тебе с этим человеком не так уж и некомфортно.

Такие метаморфозы случились с Петро. Он от природы наделен гибким умом, и если бы не просто выучился читать и писать, а продолжал заниматься своим образованием, то, я уверен, что не хуже какого дворянчика мог бы и на французском лепетать и, что намного важнее, мосты с дорогами проектировать.

И я даже задумываюсь над тем, чтобы послать некоторых из своих людей обучаться в Харьковский университет. Я узнавал, там, действительно, серьёзная нехватка студентов, поэтому, если я оплачу обучение, то возьмут, не откажут. Вот, если бы на место претендовал кто-нибудь из дворянского сословия, то моих мещан подвинули бы. А Петро свободный и приписать его в мещане теперь я могу без труда. А так, когда конкуренции нет, то можно и мещан брать на обучение, главное, чтобы платили.

Так что я хотел бы сделать что-то похожее на советскую систему обучения, когда государство платит за обучение, а после само решает, куда именно этого специалиста по окончанию обучения, направлять. В моем случае, можно составлять договор, по которому я плачу за обучение, но на выходе получаю своего работника, пусть сроком на десять лет. Мне нужны врачи, инженеры… Много кто нужен. И стоило бы навестить Харьковский университет, да и Киевский, поговорить с выпускниками, предложить контракт.

— Да куда вы кладете? — вызверился я, когда конструкция из коробок и ящиков, выстраиваемая сзади кареты, упала.

Нет… Уже в этом месяце я запущу производство чемоданов, пусть пока кустарное. Луи Виттон… Подвинься! Я еще и колесики к чемоданам придумаю. Правда, по неимении обустроенных дорожек стоит их сделать большими, чтобы не засорялись, но это еще проще будет. Бизнес? А, то!

— Петро, на первой остановке в дороге я на тебе буду отрабатывать приемы! — не теряя настроя, появившегося после падения моего багажа, злобно сказал я.

— Простите, барин! — повинился Петро.

На самом деле, я не проявлял видимого интереса к тому, что Лиза и ее дядя остановился у меня в поместье. Но это только видимость. Я боролся с тем внутренним волнением, которое выдавал мой молодой организм.