После этих слов я резко поднялся. Действительно комната словно бы качнулась — а вернее, конечно, я сам пошатнулся от головокружения. Но я только постоял пару секунд, закрыв глаза, и всё же быстро направился в ту комнату, где шёл допрос преступника.

— Дубинцева ко мне! Срочно! — на ходу бросил я, не обращаясь ни к кому в сособенности, понимая, что сейчас рядом со мной столько охранников, что найдётся, кому исполнить приказ.

Раньше надо было думать. Теперь меня брали в «коробочку», шли по узким коридорам, двумя десятками охраняли. Но я не делал им замечаний. Разбор действий охраны будет произведён, причём тщательный, но позже.

Наверное, нормальный человек после покушения сидел бы безвылазно в бункере и заливал страхи крепким алкоголем. Если это — нормальное поведение, значит, я ненормальный. Потому что я уже вовсю думал, как ситуацию с покушением повернуть себе на пользу. И тут было множество вариантов. Уж если о пользе дела говорить… Такое покушение на себя я мог бы организовать и сам — уж больно оно было выгодное. Если, конечно, всё сделать как я — остаться в живых и не пострадать.

— Ваше превосходительство! По вашему приказанию прибыл! — отчеканил Дубинцев.

Коллежский асессор не успел и подойти, как его обступили мои охранники, уже беря под руки.

— Отпустить его! — приказал я, а потом, обращаясь к нему, добавил: — Проследуйте со мной в ближайшую комнату. Мне нужно сказать вам пару слов наедине.

Зайдя в ближайшую комнату по левую сторону коридора, я захлопнул дверь и, несмотря на начинающийся от всех решительных движений шум в голове, быстро и чётко отдал Дубинцеву распоряжения.

— Ваше превосходительство, может быть, признание преступника того, Никодима, написать дрянным почерком? Будто бы сам он это сделал, написал, стало быть? Ну а что там написать, вы мне подскажите, — проявил инициативу чиновник, которому всё ещё предстоит подрасти в чинах.

— Я не уверен, что он умеет читать и писать. Уже хорошо, если научился хотя бы расписываться. Так что пишите нормальным, разборчивым почерком, — ответил я и продолжил путь в дальнюю комнату в подвальном помещении, где и держали… кого?

А ведь Никодим, выходит, первый в России бомбист! Ещё, того и гляди, в историю войдёт. Впрочем, разгуляться такому веселью, при котором взрывают русских чиновников и власть имущих, включая и императора, я не дам. Если выживу, конечно.

— Говорить начал? — спросил я, как только вошёл в подсобное помещение, скорее, даже овощной склад.

— Так точно! — отчеканил один из охранников — казак, единственный кормилец в семье, не входивший в реестр, но пришедший ко мне на службу.

Помещение было просторным, но кругом стояли мешки с картошкой, капустой да луком. На крюках висели вяленые окорока. А на полу — кровь. Увидь такую картину моя любезная супруга, в жизни бы не стала обедать в этом доме.

— Кто тебя надоумил? Кто дал гранату? Кто научил, как ею пользоваться? — спрашивал я.

Мужик выглядел побитым, однако не слишком страшно — полежит да очухается. И не был он готов терпеть пытки, которым его в обязательном порядке подвергли бы, если б он стал молчать да запираться. Так что, вероятно, его припугнули требовательным тоном дознавателя да пару раз хорошо врезали для острастки.