— Предъявите подтверждение ваших слов. За доказательствами же ваших преступлений вы можете проследовать в мой новый кабинет. Старый, как вы знаете, был разрушен по вашему приказу, — говорил я жёстко, хотя и пришлось держаться за одну из колонн крыльца: голова кружилась, и лучше было иметь опору, чем совсем рухнуть, да при Лопухине.

Нет уж, он такого не увидит.

— У меня нет с собой доказательств! — уже не так уверенно, почти растерянным голосом сказал полковник. — И я не мыслил убивать вас. Что за вздор!

Я не ответил полковнику, а подошел к охране и шепотом приказал:

— Перетряхните его дом! Так, чтобы всё, что может касаться меня, все бумаги — всё было изъято!

— Будет сделано, ваше превосходительство. С особым прилежанием! — сообщал Мирон.

Да, на него ложилось слишком много дел, но что ж теперь — пусть выкручивается, перепоручает кому угодно. Я пока не боец, и пяти шагов пройти не могу, не опершись. Да ещё и тошнота… Вот уж гадостная вещь — прямо нутро наружу просится. Но мысль важная — если удастся выкрасть у Лопухина те поддельные документы, те наветы, на которые он опирается, это будет моя полная и безоговорочная победа!

— Вы должны знать, господин Шабарин, что я слово даю: никоим образом не причастен к покушению на вашу жизнь, — уже шагая в кабинет, заявил мне полковник.

— Моему слову, что я не английский шпион, вы ведь не поверили. А у меня имеются действительные доказательства вашей причастности и к покушению, и к связям с английской разведкой. Господин Святополк Аполлинарьевич Мирский уже дал на вас показания. Более того, признался, что является английским шпионом, завербованным недавно, в моё отсутствие, когда я выполнял долг перед Отечеством в составе Южной армии, — продолжал я, не замедляя шага.

Пусть каждое слово станет гвоздём в крышку гроба репутации Лопухина.

— Этого просто не может быть… — прошептал полковник, явно ошарашенный моим напором и уверенностью.

— Вот и я вам то же самое буквально вчера говорил, — сказал я, пристально посмотрев ему в глаза.

Я намекал, что ситуацию можно откатить до нулевого варианта, когда ни он, ни я — никакие не шпионы, а, напротив, те, кто их уничтожает. А пока получается детский сад какой-то: «Ты дурак! Нет, ты дурак!». А можно было бы уйти от всей этой ерунды и, наконец, сосредоточиться на работе против настоящих английских агентов. Возможно, целых шпионских сетей.

Как бы неприятен мне ни был полкаша Вовчик Лопухин, у него есть власть и возможность не просто мне помочь, но и самому поймать шпиона, которого я теперь считал своим врагом номер один. Он может и должен это сделать. И пора бы нам уже примириться с Третьим Отделением. А Лопухину — работать, а не вынашивать глупые планы мести.

— Что ж, пожалуй, я покажу вам некоторые документы, — сказал я и отдал распоряжение одному из помощников принести сформированный не далее как четыре часа назад пакет.

Там были: расписка о получении английских фунтов, записка о согласии сотрудничать с английским агентом (имя настоящего шпиона я уже знал — сам Лопухин опрометчиво выдал его), документы о поджоге моей мастерской, о диверсии на Луганском заводе. Также бумаги, свидетельствующие о том, что Лопухин передавал англичанам важнейшую информацию, в том числе военного характера, и намеревался сообщить сведения о перемещении русских войск.

— Но это же абсурд, небылица… — повторял Лопухин, читая.

— Обратите внимание: некоторые документы в крови. Моим людям пришлось застрелить того из английских шпионов, что перевозил этот архив. Пострадали и мои люди. У меня двое убитых, раненые, — говорил я с самым серьёзным выражением.

Лопухин побледнел. Вот простак… Кровь была свиная.