Генерал-инженер Шильдер погиб. История-злодейка всё-таки взяла свою жертву, пусть и оставив в живых генерала Сельмана, который в иной реальности также погиб при штурме крепости.

Нет, все же бывает так, что героизм лишний, что нужно проявить больше рационального мышления. Как бы это жестоко ни звучало, но смерть рядового бойца инженерных войск не шла ни в какое сравнение с тем, что погиб выдающийся генерал-инженер Шильдер. Да мы бы с ним… Попробовали довести его подводную лодку до ума. Мало ли…

Карл Андреевич Шильдер подвёл группу инженеров к внутренней цитадели крепости и лично руководил закладкой взрывчатки, чтобы подорвать это препятствие на пути к Великой победе. Когда оставалось лишь поджечь трут, он своим приказом отправил раненого в ногу Тотлебина и всех остальных. Сам же погиб в том взрыве, который обрушил цитадель и позволил русским войскам окончательно взять под свой контроль Силистрию.

— Сельвин стабилен. Думаю, что его ранение позволит ему остаться в расположении войск. Тотлебина тоже можно оставлять, но в ближайший месяц он с костылей не слезет. Пуля прошла по касательной, но он сломал ногу. Походит в гипсе. Что же касается вашего командира, Тараса, то пока он жив. Не берусь ничего обещать. Как только будет возможность нужно отправлять в госпиталь в Александровске, — рассказал мне состояние здоровья наиболее важных для меня и для всего русского войска людей.

Прошли уже сутки с того момента, как мы взяли Селистрию. Сейчас что-то громыхает по направлению к до конца не разбитому турецкому корпусу, который зажали в клещи и не выпускают. Русская армия преобразилась, поверили офицеры и солдаты в свои силы. Теперь у турок, которые располагаются рядом, нет никаких шансов. И все только говорят о том, что нужно ещё немножечко надавить на турецкий корпус, оставшийся без командования, — как он сдастся. Может, потому турки ещё и сопротивляются, что у них нет командира, который бы взял на себя ответственность начать переговоры с нашим командованием.

— Николай Иванович, могу ли я вас спросить, каково на самом деле состояние у генерал-фельдмаршала Паскевича? — спросил я.

Профессор не спешил отвечать — и это уже было своего рода ответом.

— Не только телесное здоровье важно, но и душевное, — ответил профессор, всем своим видом показывая, что тема ему неприятна.

— Сколько раненых поставите на ноги? — сменил я тему для разговора.

— Из четырёх сотен восьмидесяти трёх поступивших почти половина будет в строю уже через неделю. Вовремя оказанная помощь — вот залог того, что мы смогли вытащить такое количество русских воинов из лап смерти, — сказал Пирогов. — Простите, Алексей Петрович, но то время, которое я смог выделить себе на отдых, закончилось. Меня ждут операции.

Я вышел из шатра профессора Пирогова, направляясь в расположение своего полка. Нужно было посмотреть на то, что хоть чуть-чуть, но сгладит общее моё уныние, которое накатило в связи с большими потерями как в моём полку, так и во всём войске.

— Посчитали? — спросил я у своих интендантов, входя в свой шатер.

— Как есть, ваше превосходительство, — отвечал мне старший.

— И? Я буду клещами тянуть из вас информацию? — вызверился я.

— Триста три тысячи серебром! — поспешил доложить мне старший интендант.

Я ничего не ответил, вышел из шатра, где происходил подсчёт наших трофеев. Сумма очень приличная. И эти деньги я отправлю в Екатеринославскую губернию, чтобы продолжить закупки всего необходимого как моему полку, так и дивизии Воронцова. Может быть, перепадёт что-то и армейцам.

Как минимум нужно пополнить свои запасы патронов, снарядов. В бою за Силистрию расход боеприпасов был таков, что даже мне, человеку из будущего, пришлось удивиться. Ведь из пулемётов мы не стреляли.