— Бах-бах-бах! — одновременно со мной начал разряжать свои револьверы Елисей.

— Бах-бах! — удивительно споро сориентировались, открывая беспорядочный, но ответный огонь.

— Сникерс! — воскликнул я, понимая, что одна из пуль попала в шею моего жеребца, и он начинал заваливаться. — Умница моя! Спасибо! Нет… Не умирай! Я всегда больше из шоколадок Сникерс.

Я приговаривал, продолжая стрелять в толпу австрийских солдат, к которым присоединились и турки. А в это время медленно, давая мне возможность и пострелять и сползти с седла, ложился мой конь.

Я любил своего Сникерса по-особенному, как друга, как истинного боевого товарища. Умный конь, послушный, но лишь со мной. А других так и покусать мог. Даже слеза навернулась. Не думал, что когда-нибудь смогу настолько проникнуться дружбой к животному.

— Прикрыть командира! — прокричал Елисей, придерживая Сникерса, чтобы тот не завалился окончательно и не подмял под себя меня.

Я все еще не высунул ногу из стремян.

Но это не конь — это умница! Сникерс дал мне с себя слезть, даже выждал, когда я снял с него мою немудрёную поклажу. А после… мой боевой товарищ рухнул на мостовую болгарского города.

Мне хотелось рвать и метать, пойти в атаку с голыми руками, чтобы услышать, как рвётся плоть на моих врагах. Такого коня загубили! Нужно будет обязательно отправить кого-нибудь в поместье, чтобы привели жеребцов годков двух-трёх — потомство от Сникерса.

Между тем бой подходил к концу. Наши противники не сумели должным образом организоваться, в то время как мы шли практически в боевых порядках и были готовы открывать огонь моментально. Кроме того, у нас были револьверы, что сразу же позволяло создать недосягаемую для противника плотность огня.

— Потери! — жёстко и решительно потребовал я от Елисея отчета.

И в этот момент мне было абсолютно плевать, что он возился со мной и, находясь рядом, отстреливался, ведя практически заградительный огонь.

— Сию же минуту, ваше превосходительство! — Елисей не растерялся под моим уничижительным взглядом, напором и требовательностью.

Да, нервишки мои немного сдали. Жалко Сникерса неимоверно. Вот и готов отрываться на людях. Вот и на Елисея кричу. Но ничего, пускай будет. Для молодого парня — это проверка на психологическую устойчивость и исполнительность в условиях стресса и цейтнота. Да… Пусть будет так: все мои истерики и вероятные неадекватные действия я буду объяснять проверками на устойчивость Елисея. Удобно же!

— По десяткам доложить о потерях! — прокричал Елисей, голос его дал петуха.

— Командный голос вырабатывать надо! — пробурчал я, между тем понимая, что действует парень решительно, абсолютно не растерялся.

Пять убитых, девять раненых — такой результат нашего скоротечного боя. И все убитые, как и большинство раненых — это результат первых выстрелов противника. Потом врагу просто не дали ничего сделать, когда начали палить из двух десятков револьверов, быстро разряжая барабаны. По плотности огня подобное можно было бы сравнить с работой пулемёта на узкой дороге. И это было более, чем убийственно для врага.

— Быстро проверить ближайшие дома, чтобы не получилось новых нежелательных встреч! — потребовал я, добавляя о том, что нужно бы и оружие собрать так, чтобы даже гладкоствольного, не то, что нового ружья у врага не осталось.

На самом деле, мы шли по улицам, которые уже проходили иные отряды. Так что встретить тут организованное сопротивление было сложно. Но, как вышло, встретили.

Мы «трофеили» все, любой пистолет, ятаганы и шпаги, сабли. Как бы это грубо ни звучало, но у России достаточно крестьян, которых можно было бы забрать в рекруты.