— Ты опоздал на два часа, — раздался из темноты низкий голос. Из-за ствола показалась фигура в меховой малице. Хорунжий Михайлов курил трубку, прикрывая огонек ладонью. — Что случилось?

— Барнс не хочет уходить, — Шахов прислонился к холодному стволу кедра. — Нашел три унции золота за день. Теперь ему мерещатся залежи под каждым камнем.

Михайлов хрипло рассмеялся, выпуская струю дыма:

— Значит, наш «мешок» сработал? Я же говорил — достаточно бросить пару крупинок в ручей, и они поведутся как щуки на блесну.

Шахов молча кивнул. План был прост: позволить англичанам найти настоящее золото, но слишком мало, чтобы оно того стоило. Достаточно, чтобы разжечь жадность, но не удовлетворить ее.

— А индейцы? — спросил он, прислушиваясь к ночным звукам.

— Тлинкиты в долине. Человек двадцать. Не наши — дикие. — Михайлов сплюнул в снег. — Если узнают про золото, будет кровавая баня.

В этот момент с холма донесся приглушенный крик. Оба замерли. Шахов медленно вытащил револьвер.

— Это не тлинкиты, — прошептал Михайлов. — Это Барнс.

Они бросились обратно к лагерю. Среди деревьев уже виднелось зарево — кто-то развел огромный костер. Подойдя ближе, Шахов увидел, что Барнс стоит на коленях у ручья, яростно копая промерзлую землю ножом. Его пальцы были в крови, но он не останавливался.

— Здесь! — Барнс задыхался. — Целая жила! Видишь?

Он протянул горсть земли, в которой действительно блестели золотые песчинки. Но Шахов знал правду — это была та самая приманка, которую казаки закопали неделю назад. Не больше щепотки на ведро грунта.

— Нам нужны люди, — Барнс схватил Шахова за рукав. — Десятки людей! Кирки, лотки…

В его глазах горело то самое безумие, ради которого все затевалось. Золотая лихорадка — страшнее чумы, сильнее страха смерти. Шахов встретился взглядом с Михайловым. Казак едва заметно кивнул.

— Завтра, — сказал Шахов, осторожно высвобождая руку. — На рассвете пойдем в форт за подкреплением.

Барнс не ответил. Он уже снова копал, бормоча что-то себе под нос. В свете костра его тень, огромная и изломанная, металась по скалам, как призрак. Шахов отошел в сторону. План Шабарина сработал — теперь эти люди сами повезут на Большую землю весть о золоте Горелого Яра. А русские… русские будут ждать.

Ледяной рассвет застал лагерь в странном оцепенении. Барнс сидел у потухшего костра, сжимая в окровавленных пальцах кожаный мешочек с золотым песком. Его глаза, воспаленные от бессонницы, неотрывно следили за каждым движением Шахова.

— В форт, говоришь? — хрипло спросил он, когда Шахов начал собирать вещи. — А если кто-то останется здесь и найдет основную жилу?

Михайлов, чистивший у ручья винтовку, едва заметно напрягся. Шахов продолжал спокойно затягивать ремни на своем вещмешке.

— Ты сам видел следы тлинкитов. Останешься один — к полудню твой скальп будет висеть в их вигваме.

Кертис, бледный как смерть, кашлянул в кулак. На снегу остались кровавые пятна.

— Я с тобой, — прошептал он Шахову. — Только бы выбраться отсюда…

Барнс внезапно вскочил, сбивая в костер деревянную кружку. Его тень заметалась по скалам, как пойманный в ловушку зверь.

— Это мое! — он потряс мешочком перед лицом Шахова. — Я нашел это! Я…

Громкий щелчок курка раздался сзади. Михайлов не спеша целился Барнсу прямо между глаз.

— Успокойся, англичанин. Или хочешь, чтобы твое золото досталось воронью?

Напряжение висело в воздухе, густое, как предгрозовая туча.