— Он зашел слишком далеко.

Голос сенатора звучал спокойно, почти бесстрастно, но пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели.

В комнате было еще четверо. Генерал-адъютант Гурко — грузный, с багровым лицом, отставной командующий гвардейской артиллерией. Князь Мещерский — изящный старик с холодными глазами, представитель одной из самых древних фамилий. Директор департамента полиции Левшин — сухой, как щепка, с бегающим взглядом. И архиепископ Никодим, чьи жирные пальцы перебирали янтарные четки.

— Шабарин превратил Россию в мастерскую дьявола, — прошипел архиепископ. — Электричество вместо лампад, железные чудовища вместо лошадей, а теперь еще и эта башня… Как это все богопротивно!

— Он подрывает устои, — кивнул Мещерский. — Дворянство теряет влияние. Кто теперь нужен государю? Инженеры. Механики. Какие-то выскочки из вчерашних семинаристов!

Иволгин-старший отхлебнул вина.

— Государь ослеплен, — сказал он.

— Тогда ему нужно раскрыть глаза, — предложил Гурко.

Заговорщики только усмехнулись. Левшин достал из портфеля лист бумаги.

— У нас есть три рычага, — заговорил он. — Первый — армия. Старые офицеры ненавидят все эти новомодныеброненосцы и эфирные передатчики, которые влекут изменения в тактике и управлении войсками. Они не хотят переучиваться. Гвардия недовольна. Второй — церковь. Его преосвященство архиепископ уже подготовил отеческое поучение о «дьявольских машинах». Третий — народ. Крестьяне боятся использовать все эти самоходные плуги и бороны. Говорят, что они «высасывают из земли соки».

— Ну есть у нас эти рычаги, и что мы с их помощью сделаем? — фыркнул Гурко. — Бунт поднимем?

— Нет, — Иволгин-старший поставил бокал. — Мы уберем Шабарина.

— Как?

— Он ездит без охраны. Любит гулять по набережным. У него есть привычки… и слабости.

Левшин достал вторую бумагу — отчет наружного наблюдения.

— Каждую среду он посещает лабораторию на Васильевском острове. Возвращается поздно. Один.

Гурко хмыкнул:

— Утопить?

— Нет. Это должно выглядеть… достоверно.

Архиепископ перекрестился.

— Смерть от руки безумца, — сказал глава Полицейского департамента.

В углу кабинета, затянутого сигарным дымом, появилась странная тень.

— Вот он, — Левшин кивнул на вошедшего. — Этот безумец.

Мужчина средних лет, в поношенном сюртуке, с пустыми глазами и нервно подрагивающей щекой. Бывший штабс-капитан Раевский, уволенный со службы после контузии.

— Вы понимаете, что от вас требуется? — спросил его Иволгин-старший.

Раевский кивнул. Его пальцы беспокойно теребили рукоять старого кавалерийского револьвера.

— Он… он погубил Россию… — прошептал бывший офицер.

— Именно, — улыбнулся архиепископ, перекрестив его. — Ты будешь орудием Господним.

На следующее утро у Аничкова моста замерзший нищий получил золотой империал.

— Запомни вводные, — прошипел Левшин, закутанный в простонародный армяк. — Среда. Васильевский остров. Обратно он пойдет этой набережной.

Нищий — агент «Щита» — кивнул и тут же растворился в толпе.

«Игла» наблюдала за всем с чердака соседнего дома. Ее дальновидец, конструкции инженера Огарева, четко фиксировал на пленку Левшина, меняющего обличье у моста, Раевского, бредущего к лаборатории, двух «монахов» с неестественно прямыми спинами — гвардейцев в рясах.