Когда он благополучно достиг земли, к нему, прорвав оцепление, бросились восторженные зеваки. Едва избавившись от строп, механик опять вернулся в воздух, на этот раз — на руках восхищенных поклонников.

По завершению демонстрации и награждения участников, Александр сказал мне:

— Шабарин, ты понимаешь, что все это значит?

— Понимаю, ваше императорское величество. Тот, кто владеет небом — владеет миром.

— Англия… Франция… У них такого точно нет?

— Нет. И не будет еще несколько лет. Если мы им не продадим.

Он задумался.

— А мы продадим?

Я улыбнулся.

— Конечно, но не самые передовые технологии. А пока — пусть попробуют догнать.

— Так, Алексей Петрович. Давай по порядку. Сегодня ты показал мне летающие машины. Днями — эфирную башню. Месяц назад — броненосцы. Что дальше?

— Дальше, ваше императорское величество еще очень многое, если мы сами не захотим остановиться.

— В том числе и мировые пространства?

— В том числе — и мировые пространства.

Он рассмеялся.

— Ты неисправим.

— И не предсказуем, государь, — ответил я.

* * *

Дым дешевого табака застилал комнату, пропитанную запахом чернил и машинного масла. Степан Варахасьевич Седов разложил на столе досье — три папки с кроваво-красными переплетами.

— Иволгин-старший главарь, но его мы трогать не могём, — пробормотал он.

Его пальцы, покрытые чернильными пятнами и шрамами от ожогов, пролистали первую папку.

— Гурко исчез. Мещерский — внезапно уехал в свое имение. Архиепископ Никодим отправился на «богомолье».

— Слишком чисто, — хрипло бросил Егор Семенов, его заместитель.

Седов кивнул.

— Значит, заговор жив.

Дверь скрипнула. В кабинет вошла «Игла» — высокая, в мужском костюме, лицо ее было скрыто тенью от полей шляпы. Ее голос звучал холодно, как сталь.

— Они собираются вновь.

— Где? — спросил Седов.

— В старом арсенале за Обводным каналом. Через три дня.

Степан Варахасьич ухмыльнулся.

— Значит, у нас есть время подготовить им… теплый прием.

Здание бывшего арсенала давно заброшено. Кирпичные стены, поросшие мхом, разбитые окна, заколоченные двери, но сегодня здесь горел свет. Гурко сидел за столом, покрытым картами Петербурга. Рядом — двое незнакомцев в штатском, но с выправкой военных.

— Шабарина нужно убрать до дня тезоименитства, — прошипел генерал.

— Как? После провала с наемником они усилили охрану.

— Не совсем.

Из тени вышел человек в форме инженерного ведомства.

— Я знаю его расписание. И знаю слабое место.

Он разложил чертеж.

— Эфирная башня. Завтра там будут проводить испытания новой аппаратуры. Шабарин приедет лично.

Гурко ухмыльнулся.

— Значит, башня должна… рухнуть.

«Игла» наблюдала за ними с чердака соседнего здания, прижав к глазам — дальновидец, который одновременно фиксировал наблюдаемое. Каждое слово долетало до нее четко, будто они стояли рядом.

— Идиоты, — прошептала «Игла».

Ее пальцы сжали миниатюрный радиотелеграфный аппарат. Пальцы быстро отстукивали код на миниатюрном аппарате. Каждый щелчок передатчика резал тишину чердака, словно зубы хищника, впивающиеся в плоть.

— Принято, — пробормотал Седов, глядя на зашифрованную ленту, выползающую из ответного аппарата.

Егор Семенов сжал кулаки:

— Значит, завтра на башне?

— Нет, — Седов разорвал ленту, бросив обрывки в печь.