— Ах вы твари! — выкрикнула Лакросса, выскакивая следом, но командир тут же заехал ей кулаком в живот, и оркессу согнуло пополам.

— Нет! — вырвалось у меня. Я процедил, глядя ублюдку прямо в его наглые глаза. — Никто. Не смеет. Трогать. Моих девчонок.

Я взорвался маной, пуская её сразу по всему телу. Вены вздулись, и я поднял руки, на которых повисли враги. Ударил их друг о друга, и они с железным лязгом повалились на пол. Быстро вскочили обратно и открыли огонь из автоматов. Я призвал Инсект на всё тело и принялся сжигать ману, двигаясь в нём. Свалил одного хуком справа, второго пнул.

Командир выпустил очередь артефактных пуль мне в живот. Тело пронзила боль, но это лишь разозлило меня. Я наотмашь ударил противника по голове, но его защитил шлем. Он треснул и развалился, но уберёг голову от повреждений.

Целую минуту я двигался в Инсекте, сражаясь сразу с пятью врагами. Да, я стал сильнее, но маны это сжигало просто неимоверное количество. А их оружие, выучка и умение не оставляли мне никаких шансов. Я мог только обороняться, лишь изредка отвечая на удары. Морёную плоть покрывали трещины от пуль и ударов, доставлявшие боль.

Через минуту я отозвал Инсект, потому что сил поддерживать его больше не было. Пытался превращать только те части, на которые приходились атаки врагов, но и тут мана быстро закончилась. Меня начали просто метелить со всех сторон.

— И всё? — услышал я голос командира. — Твой папаша продержался дольше!

Сука.

В груди разгорелся огонь ярости, и я нашёл в себе силы отшвырнуть врагов. Они разлетелись, как пустые жестяные банки. Встретился взглядом с предводителем этих воинов — он ухмылялся. Зря.

Я вытащил из пояса последнее зелье, которое там осталось. Маленький бутылёк, что я подобрал с трупа одного из убитых гномов-гвардейцев. Берёг на чёрный день. Зубами вырвал пробку и вылил в глотку обжигающую жидкость. Она моментально начала впитываться в кровь, и я ощутил, с какой скоростью колотится сердце.

Через миг меня затопила невиданная энергия, а вместе с ней и ярость, которую можно утолить только кровью врагов. Я почувствовал, как вспыхнули огнём мои вены, а затем вновь призвал Инсект. Да, моё тело теперь производило просто огромное количество маны. Ох, и аукнется мне это потом… Но если не убьёт, то сделает сильнее. Наверно. Или инвалидом. Но сейчас… Сейчас это неважно. Главное — спасти друзей и отомстить убийцам отца.

Морёную плоть вновь покрыли трещины, но в этот раз в них тлел огонь. Венозной сеткой они усеяли всё моё тело. А в глазах противников я увидел неподдельный ужас.

Не ждали такого?

Из моего горла вырвался рёв, и я бросился в бой. Видел, как Лакросса испуганно схватила тело Агнес и утащила в лазарет. Затем противники впятером начали палить из своих ружей, а я расшвырял их, как кукол. Огонь в груди стал столь горячим, что затмил собой всё. Сознание начало куда-то уплывать, словно я стоял на пароме, который отчалил от пирса, а оно осталось на берегу.

Последним, что запомнил, была моя рука, которая пронзила грудь командира говнюков и вырвала его сердце. Жаль, я не успел расспросить его о гибели своего отца.

Глава 4

Лазарет Пятигорской академии

Два дня спустя

— О-о-ох… — простонал я.

Было больно. По венам будто огонь тёк, в кишках словно ковырялись кочергой, а грудь разрывали огромные раздвижные тиски. Каждый вдох давался с трудом. Стон немного облегчил ситуацию, но я всё равно чувствовал себя так, будто меня поезд сбил, а затем сверху ещё табун лошадей потоптался. Так себе ощущения.

Я попытался открыть глаза, но не смог. Веки будто клеем залило, а руки, чтобы их разлепить, не поднимались. Ну и слава Богу! Так пока полежу. Уж очень мне хреново. Если представить себе самое тяжёлое похмелье, которое может быть у человека, и умножить его на тысячу, то всё равно не получится и половины моих мучений.