Собеседники замолчали. Только Кипарисов вздохнул и тоже налил себе чаю. Отхлебнул, подув на пар, и сказал:

— Вы правы, Клюквин. Для принятия такого решения князю Медянину нет нужды собирать нас всех вместе. Так для чего мы здесь, Ваше Сиятельство?

Седой мужчина провёл ладонью по бороде и откинулся на спинку дивана.

— Верно. Я уже предпринял необходимые действия, но… Они не принесли должного результата.

— В самом деле? — вскинул бровь юный Самойлов и едва заметно усмехнулся.

— Мои люди уже убрали часть свидетелей, которые покинули пределы особняка. Но в сам дом проникнуть и закончить начатое не смогли. Он оказался под надёжной защитой, а мои люди сопротивления не ожидали.

— Вы же только что сказали, что у неё нет денег на охрану? Откуда взялась защита? — скривился юноша. Прядь волос упала на его прищуренные глаза.

— И я не отказываюсь от своих слов, граф, — холодно ответил князь и взглянул на соседа по дивану. Тот нехотя поёжился. — У неё нет денег. Но они есть у некоего барона Дубова.

— Барона? Какого-то барона? — прошипел Самойлов.

— Полагаю, он и убил герцога Карнавальского на самом деле.

— Ага, наверняка поймал со спущенными портками.

— Подробности мне неизвестны. Но вот что я думаю. Этот Дубов действует заодно с Морозовой. Или в её интересах. Скорее всего, он уже обнаружил все бумаги, и вопрос лишь времени, когда они окажутся в руках Канцелярии или полицейских сыскарей.

— Убить его, и дело с концом! — с грохотом поставил чашку на стол Самойлов и встал. — Я прикончу его раньше, чем вы закончите это собрание.

— Нет, — остановил его князь. — Сделать это нужно тихо, не привлекая внимания. Убийство средь бела дня точно усугубит ситуацию. К тому же, что вы будете делать, граф, если бумаг при нём не окажется? Что, если у Дубова хватит ума понять содержимое и спрятать бумаги? И тогда мы всю жизнь будем жить в страхе, что однажды их найдут. Нет, сперва прощупаем почву. Я уже отправил одного из своих вассалов разобраться с этим вопросом.

— Кого же? — спросил Клюквин, грея озябшие руки о самовар.

— Барона Мессерова.

— Мессерова? Этого идиота? — Кипарисов чуть не уронил ложку с вареньем.

Князь скривился, увидев, как тёмная капля упала на ковёр.

— Он уже сталкивался с бароном Дубовым, — произнёс Медянин, — так что проявил завидное рвение. Я дал ему пару крепких простолюдинов для убедительности. Не думаю, что какой-то барон с ними совладает.

— А если всё-таки совладает? — усомнился Кипарисов.

— Тогда, господа, этим бароном займусь я, — Самойлов встал у двери, взявшись за ручку. — Ещё не хватало, чтобы какой-то выскочка встал на пути к благополучию моего рода. Я бы сказал «с вашего позволения», но его я спрашивать не намерен.

С этими словами молодой граф выскочил из комнаты.

— Горячий и наглый, — резюмировал Клюквин. — В своём рвении он может погубить всё предприятие.

— Этим вопросом займёмся позже, — отмахнулся князь и потёр нахмуренный лоб.

— И кто после таких заявлений выскочка? — глядя на дверь, произнёс Кипарисов.

Он не успел вовремя вставить свою реплику, хоть и пытался спешно прожевать вишнёвые ягоды. Вдруг во рту что-то хрустнуло, и герцог побледнел. Он выплюнул на ладонь вишнёвую косточку и кусочек зуба, судорожно сглотнул и сипло спросил:

* * *

— Господа, вы верите в плохие знаки?

Центр Санкт-Петербурга

День

Николай

Трое парней, стоявших напротив меня, были подтянутыми и мускулистыми.