На пол упала последняя коробка. Я пролистал последнюю книгу, которая оказалась бухгалтерским отчётом за 2237 год, и с рычанием швырнул её в стену. Бетон покрылся сеткой трещин, а бюрократический гримуар остался торчать из стены. Все, кто был рядом, вздрогнули.

Чёртова древность.

— Господин… — раздался за моей спиной дребезжащий голос.

Петрович, самый старый слуга моего рода. Настолько старый, что из него песок сыпался ещё при моём прадеде. Ну, по крайней мере, мне так всегда казалось, потому что я помнил его таким с самого детства: скрюченный и морщинистый, как курага, старик. Большие глаза прятались под набрякшими веками. Когда-то они были карими, а с возрастом стали почти чёрными. Но остроты ума Петрович не растерял.

— Что? — спросил я, стараясь не глядеть на него. Было немного стыдно за испорченную стену.

Он медленно прошаркал мимо меня, подпиравшего головой потолок, и, раскачав лёгкими ударами книжицу, вытащил её из стены. Бережно положил на полку и повернулся ко мне.

— Я думаю, искомого здесь нет, господин. — Он почтительно поклонился. А я увидел своё грозное отражение в его лысой блестящей макушке. — Есть одно место, которое вы ещё… не осмотрели. К несчастью, я не знаю, как в него попасть.

— Да мы весь дом уже обшарили, — развёл я руками. — Нигде нет архивов рода.

— Возможно, они не в доме. Идёмте со мной.

Старик так же медленно, едва переставляя ноги, поплёлся к лестнице.

Я вздохнул. Нет, мы так долго идти будем. Подхватил старика за пояс и поднял над землёй, сказав:

— Показывай дорогу, Петрович.

Слуга крякнул, устраиваясь поудобнее, и сухим пальцем ткнул в лестницу. Так мы вышли на улицу, и я чуть не ослеп. Глаза слишком привыкли к полумраку в подвале, а тем временем на улице наступило яркое утро. По крайней мере, судя по положению солнца на голубом небе. Ветер гонял стаи опавших листьев, на лужах тонкой корочкой лежал лёд. Все гурьбой высыпали следом за нами. Старик показывал дорогу.

Едва приехав, Марина Морозова развела бурную деятельность в моём баронстве, так что территория вокруг усадьбы преобразилась. Но я особо не приглядывался, не до того было. Кусты облагорожены и подстрижены, потрескавшиеся дорожки подметены, да и ладно.

Старик указал на небольшое здание на другом конце узкой аллеи. Оно походило на склеп, а за окованной ржавым железом дверью была ещё одна лестница. Я спустился по ней на пару этажей вниз и остановился перед толстой металлической створкой с кодовым замком.

— Ваш отец никого не пускал сюда. Порой он пропадал здесь ночами, — проскрежетал старик.

Я опустил Петровича на землю, и он устало облокотился о стену. На небольшую площадку спустились Лакросса с Агнес. Вероника решила вернуться к волчонку и попробовать его покормить — он не ел с позавчерашнего дня. Сверху на каменную кладку падали косые лучи солнца. Здесь было сухо, и ничем не пахло. Подходящее место для хранения бумаг.

Вот только… Какой код?

Я попробовал толкнуть дверь, но она не подалась. Глупо было этого ожидать. Судя по толщине, её и артиллерийский снаряд с трабелуниумом не пробьёт, куда уж мне.

Чёрт!

Я уверен, что рецепт там, я чувствовал это!

В сердцах саданул кулаком по двери.

Так, ладно. Эмоциями делу не поможешь: нужно очистить разум и подумать. Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Повторил три раза, успокаиваясь и замедляя стук сердца. В голове появился приятный холодок, но боль никуда не делась, а веки были налиты свинцовой тяжестью.

Отец должен был оставить мне код от двери.