Звуки сражения за спиной стали ближе. Стреляли ружья, строчили автоматы и пулемёты, звенели команды и сталь. Короткий взгляд назад показал, что Саранчу прижимают к нашему дому. Значит, помощь скоро будет.

Массивная серая тень отделилась от пола и в бесшумном прыжке всей массой врезалась в стеклянного урода. Точность Альфачика можно было назвать филигранной. В полёте он не зацепил княжну, лишь слегка взлохматил ей волосы. Юрий отлетел в сторону, упав рядом с Кремницкой и Лакроссой. Лютоволк тут же оказался у него на груди, оскалив огромные клыки.

— Альфачик, нет! — тут же завопил я.

Израненный пехотинцами Саранчи Лютоволк скорее ощутил, чем услышал мой призыв. Прижатая к полу рука стеклянного урода стремительно меняла форму. Альфачик успел отскочить за миг до того, как острая игла пронзила бы ему сердце.

Княжна в этот момент лишилась чувств от напряжения и медленно осела на пол. У самого низа я успел подхватить её и осмотрел шею.

— Я… буду… жить? — спросила она, придя в себя.

— Просто царапина. Позаботься о Лакроссе.

— Да! — тут же забыв о себе, воскликнула княжна и кинулась к оркессе.

Стеклянный ублюдок к этому времени поднялся. Один мой прыжок разделял нас, так что я его тут же сделал. И пнул изо всех сил промеж его ног. Ну, во-первых, это было удобно в тот момент. Во-вторых, какая разница, куда бить это отродье? Всё равно ему там не больно.

А нет, я ошибся. Ещё как больно: Юрий согнулся пополам от удара. Значит, что-то там да осталось.

Упускать такой удобный момент для удара я не стал. Пнул его в лицо, и урод отлетел, перевернувшись в воздухе.

Княжна села рядом с Лакроссой и положила руки на её рану. С её пальцев заструился холод, останавливающий кровотечение. На тёмно-серых губах оркессы появилась слабая улыбка.

— Раз ты не хочешь идти по-хорошему… — медленно встал стеклянный. От моего удара с его лица и паха отлетели куски чёрного стекла. Глаза горели чёрной ненавистью. — Пойдёшь по-плохому!

Я почувствовал горячую волну воздуха, а затем в дом начали ломиться пехотинцы Саранчи. Высокие и массивные, они лезли сквозь окна и проломы, несмотря на бушующий вокруг огонь. Их серая кожа покрывалась волдырями и тлела, но им было плевать.

Молот я забыл у входа. И теперь до него было не добраться. Плевать. У меня дубовые кулаки есть. Но если отвлекусь на Саранчу, то стеклянный добьёт девушек. Потом доберётся и до меня. А его удары чувствительны даже для Морёного дуба.

Если же брошусь убивать Юрия, то Саранча задавит Кремницкую и остальных. Одна графиня ничего не сможет сделать.

Сука! Этот гад всё рассчитал! Это был его запасной план.

Положение спас Альфачик. Лютоволк с рыком выпрыгнул между девушками и Саранчой.

— Р-р-р… Р! Р-р-р!!! — рычал он, а с клыков капала слюна.

Я буквально кожей ощущал волны гнева, идущие от него. Серая шерсть вздыбилась, уши припали, а в жёлтых глазах появились искры.

— Р-р-ра-а-ар-р-р!!! — взревел Альфачик, впивая в деревянный пол когтями.

В следующий миг золотые электрические разряды побежали по его шкуре, а затем из пасти Лютоволка вылетела молния толщиной с мою руку. Врезавшись в первого врага, она разделилась на новые разряды поменьше и веером разошлась, поджаривая Саранчу.

Так-то, мать твою!

Наши взгляды с Юрием пересеклись. Он понял, что проиграл. Снаружи наступали бойцы Лесниковых. А здесь был я.

Вдруг позади ублюдка прямо в воздухе открылся провал с клубящейся тьмой. Юрий не медля нырнул в него, и выстрелить я не успел. Впрочем, и не пытался. Я хотел убить его наверняка. Убедиться в этом своими глазами.

Сделал один шаг, и тут же оттолкнулся от пола, проломив доски. Влетел во тьму, а затем врезался во что-то. Точнее, в кого-то. Юрий. Кто же ещё? Я обхватил его твёрдое, как металл, тело, и мы кубарем покатились в полной темноте, обмениваясь ударами.