Но сегодня был подходящий день. Доспех он назвал Мишуткой, потому что тот слегка косолапил. А потом ещё и медвежью морду несмываемой краской нарисовал. Получилось довольно жутко, но так оно даже лучше.

Механизмы доспеха гасили отдачу от огромных орудий, а приводы, напитанные магической энергией, тихо жужжали, подавая боеприпасы. На глаза падал свет из щелей для глаз. Раньше здесь стояли специальные экраны, но они давно сломались. Зато работали остальные системы, вроде радара живых существ, температуры и ещё чего-то там.

В те же щели для глаз попадал холодный воздух, охлаждая вспотевшего в разогретом механизме воина.

Никон занял позицию рядом с дверью в подземный бункер. Первые ряды тварей уже приближались. Меньше полусотни метров. Скоро будет рукопашная. Пузатые светлячки пуль разрывали мясо слабых монстров и крошили броню сильных. С крыши особняка тоже лился свинцовые дождь. Люди на дирижабле «Его Дубейшейство» не отставали, сверху выискивая слабые места на телах монстров и стреляя в них из крупнокалиберных зенитных пушек.

Грохотали выстрелы, взрывалась земля, и орали монстры.

— Давай, Мишутка! — проорал Никон, встретившись взглядом с обезьяноподобной тварью.

У той было шесть рук, чёрная шерсть, красные глаза и огромные клыки. Ростом она была с доспех. И сейчас неслась прямо к Быкову.

Никон всадил с десяток пуль в монстра, но его толстая шкура выдержала. Тогда воин воткнул пушки обратно в пазы на бёдрах, а затем вытащил клинки. Они выдвинулись из запястий. Толстые метровые лезвия с зубцами, как у пилы. Клинки завибрировали и засияли магией. Они легко проткнули шкуру твари и вырвали целые куски плоти, когда Никон рванул их назад. Тварь сдохла, издав ужасный громкий рёв. И на её место спешили ещё сразу три.

— Суки, — закусил губу Никон. — Так просто вам Быкова не взять!

Рядом раздался крик дриады, и первые ряды атакующих монстров вдруг синхронно упали. Так же синхронно их опутали корни, вырвавшиеся из земли, и со скрипом сжали. Монстры заревели, завизжали и запищали от боли, послышался хруст хитиновых панцирей да и просто костей.

Тварей всё равно было много. Взамен убитых тут же шли новые. Но и они начали падать без видимых причин. Будто их сразило неизвестное оружие. Никон знал по опыту наёмника, что так может работать один из самых опасных типов противников — Духовные практики.

— Хех, — хмыкнул он. — Хорошую компашку молодой господин собрал! — в рацию Никон почти прокричал: — Сосредоточить огонь вокруг дриады! Не дайте тварям к ней подобраться!

— Вас поняли, Ваш Бродь! — откликнулся Петрович, в пылу схватки перепутав Быкова с их господином.

Глазами Никон нашёл дриаду. Она превратилась в живую статую, оплетённую цветами и корешками. Зелёными на фоне белого снега. Рядом с ней сражался огромный лось, насаживая врагов на не менее огромные рога. На них уже болтались проткнутые ядовито-жёлтая змея, половина туши гиены и оторванная голова Костяного вепря с толстой пластиной на лбу.

— Ох и чудно, однако, — улыбнулся Никон, убивая очередью гигантского тушканчика с ядовитым хвостом, как у скорпиона, который пытался атаковать сохатого сзади.

Он мог с его помощью и прыгать на большие расстояния, и жалить ядом. Вот в прыжке-то пули Мишутки его и порвали.

В этот момент Никон даже подумал, что они могут победить в этой схватке. А потом вдруг его ноги оплели корни. Дриада атаковала своих? Или… Это были другие дриады!

Несколько корней Никон смог отстрелить и отрезать, но этих мгновений хватило, чтобы в грудь врезался белый носорог с тремя рогами. Быков отлетел вместе с доспехом и едва успел выставить перед собой клинок.